Рассказ ВОРОБЬЕВА АНДРЕЯ, выпускник 5-го факультета, 2008 г.

Сегодня в очередной раз вспомнил, что 24 июля у Александра Алексеевича Зеленского, моего зав. кафедрой, день рождение – ему было бы 78.
Обычно его особо не отмечали, так как это было время отпусков, но все же иногда были небольшие исключения.
Когда-то в этот день утром Александру Алексеевичу за слишком активную работу в приемной комиссии объявляли выговор в деканате, а потом через пару часов, вспомнив, что у него же день рождения, снова его вызывали в деканат, а он думая, что идёт за очередным выговором, получал уже поздравление от коллег.
Не смотря на отпуск он всегда держал руку на пульсе, и бывал на работе и в летнее время. Последние годы правда реже, в силу того, что ложился в больницу на профилактику, подлечить сердце, но несмотря на это, он звонил, узнавал, как идут дела, спрашивал, чем он может помочь, и просил на какие-то моменты обратить внимание.
Он действительно искренне старался помогать людям, старался не брать на себя невыполнимые пустые обещания, а если уж брал (и многие это знали и старались, все-таки получить с него слово), то всегда старался их выполнять, даже если для этого надо было приложить дополнительные усилия.
Был на высоте как профессионал в своём деле, но особенной чертой его было, какая-то не свойственная большинству руководителей человечность. Если можно так сказать, относился по-отцовски к членам своего коллектива, да и ко всем, кто к нему обращался. Всегда мог принять и внимательно выслушать не только высоких людей, но и студентов. Как говорил один его друг, который приезжал к нему на юбилей и был то ли бизнесменом, то ли высоким начальником: Саша, твоя проблема в том, что ты любишь своих работников. Нельзя так — это мешает делу.
Он всегда был на высоте в профессиональном плане, был выдающимся руководителем и организатором, добивался результатов в тех делах, которыми занимался.
Хочется вспомнить и многое…
Например, история, когда указом сверху хотели снять зав.кафедры на которой работал Зеленский, а ему удалось договориться с коллективом и в день голосования, коллектив проголосовал против заранее назначенного человека, таким образом на какое-то время сохранив своего заведующего.
Всегда старался своими связями помочь сотрудникам если они в чем-то нуждались. Были и врачи знакомые и др., все они помогали нам бесплатно, все они были чем-то должны Зеленскому. Сам он взятки не брал, с деньгами не работал, и видимо таким бартером эти люди старались его хоть как-то отблагодарить.
Мог и заступался за своих сотрудников Был случай когда одного из сотрудников обвинили в том, что он коррупционер и потому у него много должников, и следовало бы возможно уволить такого человека. Хотя все знали на факультете, что много должников у него по той причине, что он не берет взятки, читает сложный предмет и не ставит оценки просто так. При этом готов был принимать свой экзамен по много раз, и каждый раз приходил в назначенное время, а после экзамена проверял каждую работу, и мог пояснить каждый пункт, если было непонятно. Так в частности я сдал этому преподавателю с первого раза на 3, но пересдать на более высокую оценку я смог только на 4-й пересдаче и это была 4, а не 5-ка, хотя я все написал, но на 4 пересдаче пятерки уже не ставились. Остальные преподаватели при спорной ситуации смотрели на то какую оценку поставил этот преподаватель и в зависимости от этого могли поднять или опустить свою оценку. Так вот после объявление выговора, Зеленский взял слово и сказал: Ребята, такого быть не может, Сергей Николаевич, человек с кристально чистой репутацией.
Если кому-то срочно были нужны деньги, он договаривался с Шароновым и тот занимал их тотчас и без процентов. Нужно отметить день рождение, и тут были знакомые где можно было в беседке за 12 общежитием все это отметить бесплатно, а в то время у нас, как молодых специалистов и с семьёй, свободных денег не было от слова совсем.
Часто бывая в других ВУЗах по делам или в гостях, на смежных каферах (как например в Белгороде), теплый прием был обеспечен, после слов, что мы от Зеленского или работаем у него. То есть пользовался заслуженным авторитетом и за пределами ХАИ.
Не затрудняло его и после больницы, во время отпусков сходить к проректору и помочь решить сотрудникам вопросы с общежитием или бумагами на поступление, или завершения института или аспирантуры и др.
Рассказывал события из истории кафедры, своей работы, истории ХАИ.
Отличался также тем, что мог задавать неудобные вопросы, говорить прямо, аргументировать свою позицию.
В работе не помню приказов от него, всегда эта были исключительно просьбы и было такое ощущение что речь идёт о действительно чем-то важном. А его слова, когда его подводили, «ты нормальный человек» — действовали куда крепче, чем любое ругательство… Почему-то мы не могли его подвести, хотя иногда и подводили, наверное. Или когда дипломник не сделавший проект, пытался выкрутиться и рассказать что у него все готово, Зеленский спокойным голосом просто спрашивал: Ты что хочешь меня обмануть? И у студента на лице появлялась растерянность и краснело лицо от стыда.
А на собраниях, где ставился вопрос об отчислении студентов, он просил их пригласить в аудиторию, и у каждого старался спросить, в чем дело, почему студент не успевает, и возможно у него что-то случилось? Хотя ряд этих студентов, скорее всего не оценивали этот жест доброй воли.
Он пользовался авторитетом не только у сверстников и коллег, но и у молодежи, как-то невольно люди привставали.
К слову, рос он без отца, отец погиб на войне в 40-х, воспитывала мать, насколько я знаю. В своей же семье его жена родила дочь и в скорости умерла, потому он во многом занимался воспитанием своей дочери сам.

http://k504.xai.edu.ua/prepods.php?link=zelensky

Зеленский Александр Алексеевич, 1943 г.р., доктор технических наук, профессор, окончил Харьковский авиационный институт в 1966 году и, получив квалификацию радиоинженера, был назначен на должность ассистента кафедры «Приемо-передающих устройств» ХАИ. С этой кафедрой его связывает вся последующая научная и педагогическая деятельность — с 1969 года старший преподаватель, с 1975 доцент, с 1984 зав кафедрой. В течении ряда лет читал лекционные курсы «Радиопередающие устройства», «Устройства и техника СВЧ», «Электронные и квантовые приборы СВЧ» для студентов радиотехнических специальностей. Последние несколько лет читает курсы «Системы радиосвязи», «Основы построения и технологии спутниковых систем связи», «Телекоммуникационные системы и сети», а также курс «Введение в специальность» для студентов первого курса специальности «Технологии и средства телекоммуникаций».
Начало научной деятельности А.А. Зеленского связано с исследованием вопросов возбуждения высокостабильных асинхронных колебаний в многорезонансных системах и анализом флуктуационных процессов в таких системах. Благодаря этим исследованиям, которые проводились род руководством д.т.н. профессора Баржина, на кафедре практически были заложены основы нового научного направления — многочастотной прецизионной пьезо-электроники, которое успешно развивается и по настоящее время. Кандидатскую диссертацию Зеленский А.А. защитил в 1972 г.
Начиная с 1978 года параллельно с работами в области создания многочастотных устройств на кафедре под руководством А.А. Зеленского получает развитие решение задач цифровой обработки многочастотных сигналов, что в конечном итоге также вылилось в отдельное научное направление, связанное с обработкой широкополосных сигналов и полей. Итогом этих работ стала защита им в 1989 году докторской диссертации по методам формирования и обработки изображений в многоканальных измерительных системах различного назначения. Эти работы по существу позволили создать новую научную школу, в рамках которой под руководством А.А. Зеленского было подготовлено 12 кандидатов и один доктор технических наук.
Зеленский Александр Алексеевич имеет более 200 научных трудов и 135 авторских свидетельств и патентов на изобретения, им написано около 30 учебных пособий. Он является председателем специализированного ученого совета при Национальном аэрокосмическом университете им. Н.Е.Жуковского по присуждению ученых степеней доктора технических наук в области радиотехнических и телекоммуникационных систем и устройств. В 1993 году А.А. Зеленский избран действительным членом Академии наук прикладной радиоэлектроники Украины, России и Белоруси, а в 2003 году избран действительным членом Академии наук связи Украины.

ПОСЛЕДНИЙ СТУДБАТОВЕЦ

ОТРЫВКИ из книги Олесь Гончар «ЧЕЛОВЕК И ОРУЖИЕ» — вместо предисловмя.
…Около Госпрома уже с утра людно. Здесь Дзержинский райком партии. В кабинетах райкома непрерывно заседают комиссии, вместе с представителями военкоматов рассматривают заявления добровольцев.
Сегодня райком проходят студенты…
Тот, кто готовится зайти, держит наготове комсомольский билет и в нем – свою отсрочку, свою студенческую броню. Казенная справка, обыкновенная бумажка, а какой силы набрала сегодня, как много значит в судьбе каждого из них, кто пришел сюда! Оставишь эту бумажку при себе – и останешься вне огня, продолжишь учиться, а положишь ее тут на стол в райкоме – и уже ты не студент, а строевик, пехотинец или сапер, и уже дорога тебе туда, где черным ураганом бушует война, где положение хуже Хасана и Халхин-Гола, где такие, как ты, сейчас подрывают себя на последних гранатах в приграничных бетонных бункерах…
… Харьков, жаркий день, и мы, еще чубатые, в гражданском, походным строем шагаем навстречу своей неизвестной доле. Еще вроде слышно, как над этой бесконечной колонной студентов-добровольцев, которые под взглядами провожающих чеканят по харьковской мостовой, вдруг – на одном дыхании, одним залпом! — срывается песня, широкая, прощальная… Никогда не забудешь то пение, порывистое, дружное, какое-то аж дерзкое, которое студбатовцы напоследок дарили своим матерям, невестам, своему родному университету…
Вокруг вся жизнь была наэлектризована тревогою, все привычное ломалось, однако, кажется, что никогда, как тогда, так полно не проявляла себя в юных сердцах готовность к самопожертвованию, высота человеческого духа.

По книги АРКАДИЙ ИСААКОВИЧ ЭПШТЕЙН. СЛЕД НА ЗЕМЛЕ / Харьков. нац. ун-т им. В.Н.Каразина, Нац. аэрокосм. ун-т им. Н.Е.Жуковского «Харьков. авиац. ин-т». – Харьков : ХНУ, 2012. – 206 с. : ил.

В 1940 г. А.И. Эпштейн поступил на І курс исторического факультета Харьковского государственного университета, но война прервала его учебу. Несмотря на освобождение от воинской службы по зрению, А.И. Эпштейн добивается зачисления в студенческий батальон. В 1941 – 1942 гг. в качестве заместителя политрука, а затем – политрук роты участвовал в боях на Юго-Западном и Волховском фронтах.
Был обут не в сапоги, а в обмотки, а вооружен австрийской винтовкой фирмы «марлихер», она представляла собой трофей, но не 1941, а 1918 года. И позже с тех пор, похоже, к ней никто не прикасался. Поржавела настолько, что всякий раз нажимая на спусковой крючок, он боялся прорыва пороховых газов через затвор.
Обмундирование, в которое были одеты студбатовцы: шапка-ушанка, ватник…

Как горько шутил Аркадий Исаакович, ему в плен попадаться было нельзя. Его расстреляли бы трижды – первый раз за то, что коммунист, второй раз за то, что политрук, третий раз за то, что еврей.
И судьба хранила Аркадия Исааковича, он был очень нужен в мирной жизни. Пять ранений, особо тяжелое пятое – скозное ранение в голову. Два месяца без сознания, девять месяцев госпиталей. Выжил чудом. Спас его франтовой друг Вася Дмитренко, который тащил его на себе по-пластунски более километра, отбиваясь от немцев гранатими. Думал тащит мертвого, похоронить, но … Аркадий Исаакович оказался живой!

По воспоминаниям дочери А.И. Эпштейна папа никогда ничего не боялся. Всегда говорил, что отболел еще на фронте и уже давно живет «незаконно». Его действительно несколько раз «хоронили». Первый раз, когда ординарец Вася Дмитренко нес его 1,5 км, чтобы похоронить, когда уже вырыли могилу, то обнаружили, что папа дышит и его последним самолетом вместе с другими ранеными отправили на большую землю из окружения. Потом ему повезло еще раз — одна из первых трепанаций черепа в Союзе прошла успешно.

После демобилизации А.И. Эпштейн вернулся в родной Харьков. 10 октября 1945 года, как раз в день своего двадцатитрехлетия. И уже на следующий день был в университете.
Секретарь по студенческим делам, немолодая (как ему тогда показалось) женщина весьма сурового вида сказала, что прием уже закончен. Но, когда Аркадий Исаакович уточнил, что он не поступать пришел, а восстанавливаться на учебу, все мигом изменилось – «Вы довоенный студент! Давайте Ваши документы. Я сейчас пойду у Ивану Николаевичу (ректор – Н. Олейник) и все будет в порядке». И действительно, через пару минут она вернулась с документами и резолюцией ректора о зачислениии на ІІ курс истфака
По воспоминаниям А.И. Эпштейна заботу о фронтовиках, внимание к себе они ощущали повседневно, а два раза в год – 23 февраля и 9 Мая – ректорат университета устраивал прием для инвалидов войны. За общий стол садилось человек 250 – от студента до профессора. Деньги (небольшие) выделял профком, что-то давал ректорат, что-то добывала инвалидная комиссия – был такой специализированный орган тогда. Стол был небогатый – по 150 грамм водки, бокал вина, винегрет (дежурное блюдо в то время) и несколько ломтиков колбасы. А дальше бери из буфета, что хочешь и что можешь . Но зато атмосфера царила предельно дружеская.
По традиции первую рюмку поднимали стоя и не чокоясь – «За тех, кто не дошел».
И еще был один дежурный тост того времени: «Выпьем за демобилизованных, чтоб никогда больше не мобилизовали!»

Печальная статистика: из 1200 добровольцев студбата возвратилось 10 человек и вообще, из поколения 1920-24 года рождения уцелело в войну лишь 3%.

Харьковчанами-ветеранами была издана в Харькове книжка, она называктся «Они сражались за Родину», так в этой книге есть три студбатовца, которые на момент издания были живы — это Аронов Матвей Исаакович, Эдельштейн Саул Адольфович и Эпштейн Аркадий Исаакович.
А в 2002 году пришла к Аркадию Исааковичу печальная весть — умер предпоследний из бойцов студенческого батальона, и он остался один – последний…

ТЕРНОВОЙ НИКОЛАЙ, выпускник 1-го факультета 1971г., студент А.И. Эпштейна посвятил Аркадию Исааковичу свои стихи.

БАТАЛЬОНЫ
Первым студенческим батальонам, ушедшим на войну

А над площадью стоят смех и шутки
И студенческие прибаутки,
А над площадью стоят плач и стоны –
Уходили на войну батальоны.
До свиданья, отчий дом, Харьков милый.
До свиданья, институт, наш родимый.
До свиданья, студбилет и зачетка, –
Здравствуй, воинский билет и пилотка.
И меня ты извини, недотрога,
Что уводит от тебя путь-дорога,
Впереди нас ждет судьбы неизвестность,
Впереди моей судьбы переменность.
Строем шли мы на вокзал вниз по горке:
«Эй, дружочек, сыпани мне махорки;
Что-то сердце мне щиплет тоскою,
Что-то грусть от друзей я не скрою».
На вокзале ожидали вагоны
Увозить на войну батальоны…
Город нас провожал всех с надеждой,
Что домой возвратимся с победой.

АРТНАЛЕТ
Аркадию Исааковичу Эпштейну, ветерану врйны, труда и ХАИ, бойцу первого студенческого батальона.

Артналет, артналет – все черно от разрывов.
Черный снег, черный дым, черный ворон кружит.
Мы к промерзшей земле прижимаемся телом,
Матом кроем врага – Бог, надеюсь, простит.
Мы к озябшей земле прижимаемся телом,
Матом кроем врага – Бог, конечно, простит.
Рядом грохнул снаряд, и земля содрогнулась –
Комья черной земли нам по спинам стучат.
Дружно с другом вдвоем мы к воронке рванулись –
В одну точку снаряды никогда не летят.
В ту же точку снаряды, говорят, не летят.
Через десять минут будет снова атака,
Будем черные цели в прицелах ловить;
А пока перекур, а пока передышка:
«Друг, Аркадий, дружище, оставь докурить».
А пока перекур и для нас передышка:
«Друг, Аркадий, ты слышишь? Оставь докурить».

Использованы воспоминания А.И. Эпштейна, С.М. Куделко, В.И. Безъязычного, Ж.С. Тростановского, А.А. Марьяновской, О.А.Федоренко, Л.И. Терновой.

Совершенно не помню объявления о начале войны. Хорошо только помню страшные бомбёжки и нашу пацанячу страсть к охоте за осколками от авиабомб, а становилось их всё больше и больше. Ими обменивались, ценились крупные. За два-три маленьких можно было выменять один, покрупнее. Хорошо помню, как однажды нашёл медный кусочек. Это считалось особой ценностью. От частого доставания из кармана кромки его стали блестящими.
Были самолёты, у которых бомбы появлялись сначала в горизонтальном положении, а через некоторое время наклонялись носом вниз, исчезали. Раздавался сильный свист, начинался жуткий момент ожидания взрыва. А были другие самолеты, их называли «штукасами». Они сами наклоняли нос вниз, и в таком положении сбрасывали бомбы. Свистела бомба, выл самолёт, кто этого не слышал, не знает, что такое страх. Во время бомбёжек люди прятались в «щелях». “Щели» это вырытый в земле окоп образная яма. С одного торца имеются ступеньки для входа. Сверху уложены бревна, доски и насыпан толстый слой земли. Наши щели были вырыты в глубине двора. В качестве брёвен и досок использовали ворота и заборы. Но папа никогда не соглашался прятаться в них. Мама не могла его уговорить. Он всегда говорил, что от прямого попадания ничто не спасёт.
Перед самой войной отец попал в железнодорожную больницу. Сделали операцию. Однажды, во время сильной бомбёжки он потерял сознание. Пришёл в себя на полу в луже своей крови. После вливания крови, отца выписали. Мама с моим старшим братом привели его домой

. В это же время начались взрывы без бомбёжек, взрывы, наводящие ужас. Взрывали заводы-гиганты. Гордость нашего города. И это было действительно страшно. Появилось чувство безысходности и обречённости. Запомнился взрыв электростанции, которая находилась на берегу харьковской речки недалеко от бывшего кинотеатра «Москва». Был поздний вечер. За столом сидел папа с дядей Колей, у которого была лошадь. Вдруг, грохнуло так, что стёкла чуть не повылетали. Спасли их, вероятно, кресты из наклеенной бумаги. Лампочка замигала, потом ярко, как на прощание, вспыхнула и погасла. Я выскочил во двор. Поразила абсолютная темнота. Если раньше светил на улице фонарь на столбе перед калиткой, светили застеклённые веранды, то теперь всё погасло. Весь город погрузился во тьму. Трамваи и троллейбусы, застигнутые врасплох, застыли на своих местах, все одновременно, как солдаты в строю, когда им дают команду «стой». После этого значительно усилились бомбёжки

. Готовилась сдача города противнику. На Плехановской улице в районе Аптекарского переулка построили баррикаду из мешков с землёй. На выходе Аптекарского переулка к Плехановской установили противотанковые ежи. Даже запомнил их конструкции. А видел их трёх типов. Клёпаные и сваренные. Но был и третий тип – это когда место пересечения трех стержней залито цементным раствором в виде шара. Стержни, как правило, массивный уголок.
Город покинули войска и власти. Народ начал грабить магазины, базы, пищевые предприятия. Тащили всё, что могло оказаться полезным в предстоящей неизвестности. Дядя Коля привёз нам половину коровьей туши и белый металлический бак с молоком. Тётя Шура принесла нам сахар белый и коричневый. Называли его паточный сахар. Брат принёс с опустевшей войсковой части сапоги. Странно, солдаты в основном в обмотках, а сапоги на складе были. Как потом выяснилось, сапоги почти все на одну ногу. Уже в условиях оккупации ребята искали пары и обменивались. Перед этим один солдат армянин, который часто заходил к нам до этого момента, притащил тюк табака. Это был ненарезанный табак, а целые листы, сложенные в аккуратные пачки и перемотанные бумажной лентой, как банковские купюры.

Пару лет назад, смешной случай рассказал мне художник Вилик Макрожицкий, чьи диорамы выставлены в Соколовском Музее и в Харьковском Историческом Музее. Направился он к мясокомбинату по Змиевской. Вдруг увидел строй солдат, которые шли и хохотали от души. Когда он увидел, почему они смеются, и сам не удержался. Идёт с мясокомбината Яша Акопян, и несёт выпотрошенную свиную тушу, которую надел на голову. Голова свиньи возвышалась над его головой.

К этому времени мама насушила мешок сухарей из чёрного хлеба, а мешок был сшит из маскировочной ткани. Из шпагата плели сеть, к которой пришивали лоскутки из маскировочной ткани. У людей осталась и ткань и шпагат. Во время оккупации эти вещи обменивались на продукты в окрестных сёлах. Называлось это “ходить на менку”.

А пока, Харьков, практически, без войск, без властей. Усилилась бомбёжка. Дошла до такой степени, что и отец согласился спуститься в щели. От разрывов бомб, казалось, вот-вот стенки щелей сомкнутся. Было очень страшно. Потом стало тихо. Тишина затянулась, а выходить боялись. Вдруг, услышали голос дворника дяди Васи: «Вылазьте, вже нимци прыйшли». Стало ещё страшней. Когда рискнули выскочить за «ворота» (их не было, использовали для строительства щелей) на Молочную улицу там увидели обоз. Лошади были необычные, с толстыми ногами, подстриженными короткими хвостами. Подводы металлические, колёса как на автомобиле, возле кучера рукоятка тормоза. На всех подводах лежали зелёные ящики. Двигались они от Змиевской (Гагарина) в сторону Плехановской. Как только первая подвода вышла на перекрёсток, слева, где находилась баррикада, открылся огонь. Кучера начали кричать «цурюк», но мне послышалось Сурик (моё имя). Весь в слезах я прибежал домой к маме. «Мама, откуда меня немцы знают?». Когда обоз остановился, во дворе появилось много немцев. Человек 15-20 жителей немцы собрали в углу двора. Там оказалась и наша семья, дед Андрей и бабушка Шура Меркель. Выставили часового. Это был белобрысый мальчик. Ресницы, брови, волосы всё было матово белым. Белым и блестящим был штык на его винтовке. Меня удивил этот штык. Я думал, что все штыки должны быть как наши, а тут кинжал.
Выяснив, кто понимает немецкий язык, старший из немцев объяснил деду Андрею, что нужно пойти на баррикаду и предложить защитникам сдаться. Сопротивление бесполезно. Если через полчаса сдача не произойдёт, огонь откроет миномёт. В помощники, может выбрать одного человека. Дед выбрал моего отца. Если вздумают убежать, всех заложников расстреляют. Курьёз произошёл, когда начали устанавливать миномёт на цветочной клумбочке перед домиком тёти Шуры Очкасовой. Она выскочила из своего дома с тряпкой и начала прогонять солдат с клумбы. Чем их только рассмешила, а сама оказалась среди заложников.
Дед Андрей и мой отец решили добираться до баррикады дворами. В первом же дворе оказались немцы. Дед Андрей объяснил, куда они направляются. Немцы поверили. Один, даже предложил им пистолет. Отец объяснил, что лучший пистолет для них это язык. При подходе к последнему двору, перед Плехановской, через забор увидели наши штыки. Отец сказал Андрею, что б он молчал. С криками «лазутчики» красноармейцы окружили их. Было предложение расстрелять!
Но… потом решили отвезти к комиссару. Комиссар находился на противоположной стороне. Плехановской. Стоял у калитки ворот за трёхэтажным домом. Этот дом и сейчас на месте. Кто такие? Спросил комиссар. Отец объяснил, что долго находились в щелях во время бомбёжки. Дети начали просить воду. Они взяли вёдра, и пошли к колонке набрать воды. Когда возвращались, во дворе оказались немцы. Решили направиться к баррикаде. Комиссар сказал, что б зашли во двор спрятались на ступеньках походного погреба и не высовывались. В этом дворе тоже были солдаты. Комиссар закурил. Отец подошёл и попросил папироску. Комиссар протянул портсигар и дал закурить. Отец сказал, что немцев там немного и если атаковать, можно двор освободить. Комиссар усмехнулся. Нас оставили не для освобождения, а для задержания. Беседуя с комиссаром, отец видел, как за его спиной солдаты перелазят через забор и уходят. Начался миномётный обстрел. Мины летели с нашего двора. Отец вернулся к погребу. Вдруг раздался выстрел. Когда отец и Андрей вышли на поверхность, комиссар лежал убитый. Похоже, что это был выстрел в спину. Возвращаться решили знакомым уже путём. Не доходя улицы Ганны, недалеко от аптеки услышали и увидели перестрелку. Со двора у аптеки наш красноармеец, подальше, через несколько домов, на противоположной стороне немец. С окон домов наблюдали люди. Немец ранил нашего солдата, и он перестал стрелять. Немец подбежал к нему, достал нож, разрезал рукав рубашки и пытался сделать перевязку. Увидев это, отец с Андреем подошли, вышли люди с близлежащих дворов. Образовалась небольшая толпа. Немец попросил йод. Люди указали на аптеку, он выбил дверь. Объяснил, что б они его перевязали, и ушёл.

Долго я не мог понять смысла в этой баррикаде, небольшой отряд с комиссаром. Наших войск в городе уже нет. И только в начале шестидесятых годов, слушая в ХАИ лекцию доцента Кошарновского, который в 1941 году был работником авиационного завода, ХАЗа, стало всё понятно после одной фразы. Немцы уже на Холодной Горе, а из ворот завода выезжали последние машины с оборудованием и документацией. После чего взорвали административный корпус, и рабочие прибрали территорию у проходной, собрали кучу мусора, а на вершину водрузили лопату и метлу! И этим показали, что отступали без паники!

А наши “парламентёры” со страхом приближались к дому. Вошли во двор со стороны аптекарского переулка. Тишина. Во дворе только немцы и много наших, уже пленных солдат. Оказалось, почти все в нашей квартире и успокаивают маму и тётю Шуру. Андрею немцы объяснили, что за ними был послан солдат, который вернулся и доложил, что они пришли таки на баррикаду. Поэтому заложников не расстреляли. Через некоторое время в дом зашёл немец с автоматом. Перед окном стоял письменный стол. Он начал вынимать ящики и переворачивать их. Содержимое сыпалось на пол. Сапогом переворачивал бумаги, карандаши и т.п. Поковырявшись, и не найдя ничего ценного, ушёл.

На вторую ночь немцы расположились по квартирам. У нас ночевали три повара и их начальник. После похода на баррикаду, отцу стало хуже, и он весь вечер находился в кровати. Я, брат и сестра лежали на полу в одном углу комнаты, повара в другом. Возле кровати стоял стол. За столом сидел немец, начальник поваров. На столе светила керосиновая лампа. Лежал серебряный, советский полтинник Немец обратил внимание на него и объяснил отцу, что он просит его в подарок. Отец кивнул в знак согласия. И вдруг, попросил маму подать ему пиджак. Почему он это сказал на армянском языке, он потом никак не мог объяснить. Пользовались всегда русским языком. И тут папа достал из кармана портсигар. Мама пришла в ужас. Дело в том, что этот чудесный целлулоидовый портсигар изготовил и подарил дядя Вася, папин друг. На крышке инкрустацией из цветного целлулоида изображён земной шар, красным СССР, чёрным Германия. С левой, немецкой стороны изображён ползущий с автоматом, в каске с рожками солдат. С правого нижнего угла кусок рукава шинели с изображением звёздочки и серпа и молота. Из рукава торчала дуля.
Немец обомлел, потом рассмеялся и что-то сказал солдату. Тот вышел и вернулся с чемоданом. Достав из чемодана курительную люльку, подарил её отцу. Люлька закрывалась металлической блестящей крышкой. На зелёном шнурке висели бусинки. До сих пор помню и этот портсигар, и эту люльку. Утром все уехали. Казалось всё хорошо, насколько можно сказать в создавшемся положении. Дело в том, что ту половину туши коровы, которую привёз нам дядя Коля, мама сложила в бочку, пересыпав куски солью. С уходом постояльцев, бочка почти опустела.
Украли!