ЭПШТЕЙН Аркадий Исаакович, профессор кафедры политологии ХАИ

ПОСЛЕДНИЙ СТУДБАТОВЕЦ

Олесь ГончарОТРЫВКИ из книги Олесь Гончар «ЧЕЛОВЕК И ОРУЖИЕ»вместо предисловмя.
…Около Госпрома уже с утра людно. Здесь Дзержинский райком партии. В кабинетах райкома непрерывно заседают комиссии, вместе с представителями военкоматов рассматривают заявления добровольцев.
Сегодня райком проходят студенты…
Тот, кто готовится зайти, держит наготове комсомольский билет и в нем – свою отсрочку, свою студенческую броню. Казенная справка, обыкновенная бумажка, а какой силы набрала сегодня, как много значит в судьбе каждого из них, кто пришел сюда! Оставишь эту бумажку при себе – и останешься вне огня, продолжишь учиться, а положишь ее тут на стол в райкоме – и уже ты не студент, а строевик, пехотинец или сапер, и уже дорога тебе туда, где черным ураганом бушует война, где положение хуже Хасана и Халхин-Гола, где такие, как ты, сейчас подрывают себя на последних гранатах в приграничных бетонных бункерах…
… Харьков, жаркий день, и мы, еще чубатые, в гражданском, походным строем шагаем навстречу своей неизвестной доле. Еще вроде слышно, как над этой бесконечной колонной студентов-добровольцев, которые под взглядами провожающих чеканят по харьковской мостовой, вдруг – на одном дыхании, одним залпом! — срывается песня, широкая, прощальная… Никогда не забудешь то пение, порывистое, дружное, какое-то аж дерзкое, которое студбатовцы напоследок дарили своим матерям, невестам, своему родному университету…
Вокруг вся жизнь была наэлектризована тревогою, все привычное ломалось, однако, кажется, что никогда, как тогда, так полно не проявляла себя в юных сердцах готовность к самопожертвованию, высота человеческого духа.

Эпштейн А.И. ХАИПо книги АРКАДИЙ ИСААКОВИЧ ЭПШТЕЙН. СЛЕД НА ЗЕМЛЕ / Харьков. нац. ун-т им. В.Н.Каразина, Нац. аэрокосм. ун-т им. Н.Е.Жуковского «Харьков. авиац. ин-т». – Харьков : ХНУ, 2012. – 206 с. : ил.

В 1940 г. А.И. Эпштейн поступил на І курс исторического факультета Харьковского государственного университета, но война прервала его учебу. Несмотря на освобождение от воинской службы по зрению, А.И. Эпштейн добивается зачисления в студенческий батальон. В 1941 – 1942 гг. в качестве заместителя политрука, а затем – политрук роты участвовал в боях на Юго-Западном и Волховском фронтах.
Был обут не в сапоги, а в обмотки, а вооружен австрийской винтовкой фирмы «марлихер», она представляла собой трофей, но не 1941, а 1918 года. И позже с тех пор, похоже, к ней никто не прикасался. Поржавела настолько, что всякий раз нажимая на спусковой крючок, он боялся прорыва пороховых газов через затвор.
Обмундирование, в которое были одеты студбатовцы: шапка-ушанка, ватник…

Как горько шутил Аркадий Исаакович, ему в плен попадаться было нельзя. Его расстреляли бы трижды – первый раз за то, что коммунист, второй раз за то, что политрук, третий раз за то, что еврей.
И судьба хранила Аркадия Исааковича, он был очень нужен в мирной жизни. Пять ранений, особо тяжелое пятое – скозное ранение в голову. Два месяца без сознания, девять месяцев госпиталей. Выжил чудом. Спас его франтовой друг Вася Дмитренко, который тащил его на себе по-пластунски более километра, отбиваясь от немцев гранатими. Думал тащит мертвого, похоронить, но … Аркадий Исаакович оказался живой!

По воспоминаниям дочери А.И. Эпштейна папа никогда ничего не боялся. Всегда говорил, что отболел еще на фронте и уже давно живет «незаконно». Его действительно несколько раз «хоронили». Первый раз, когда ординарец Вася Дмитренко нес его 1,5 км, чтобы похоронить, когда уже вырыли могилу, то обнаружили, что папа дышит и его последним самолетом вместе с другими ранеными отправили на большую землю из окружения. Потом ему повезло еще раз — одна из первых трепанаций черепа в Союзе прошла успешно.

После демобилизации А.И. Эпштейн вернулся в родной Харьков. 10 октября 1945 года, как раз в день своего двадцатитрехлетия. И уже на следующий день был в университете.
Секретарь по студенческим делам, немолодая (как ему тогда показалось) женщина весьма сурового вида сказала, что прием уже закончен. Но, когда Аркадий Исаакович уточнил, что он не поступать пришел, а восстанавливаться на учебу, все мигом изменилось – «Вы довоенный студент! Давайте Ваши документы. Я сейчас пойду у Ивану Николаевичу (ректор – Н. Олейник) и все будет в порядке». И действительно, через пару минут она вернулась с документами и резолюцией ректора о зачислениии на ІІ курс истфака
По воспоминаниям А.И. Эпштейна заботу о фронтовиках, внимание к себе они ощущали повседневно, а два раза в год – 23 февраля и 9 Мая – ректорат университета устраивал прием для инвалидов войны. За общий стол садилось человек 250 – от студента до профессора. Деньги (небольшие) выделял профком, что-то давал ректорат, что-то добывала инвалидная комиссия – был такой специализированный орган тогда. Стол был небогатый – по 150 грамм водки, бокал вина, винегрет (дежурное блюдо в то время) и несколько ломтиков колбасы. А дальше бери из буфета, что хочешь и что можешь . Но зато атмосфера царила предельно дружеская.
По традиции первую рюмку поднимали стоя и не чокоясь – «За тех, кто не дошел».
И еще был один дежурный тост того времени: «Выпьем за демобилизованных, чтоб никогда больше не мобилизовали!»

Печальная статистика: из 1200 добровольцев студбата возвратилось 10 человек и вообще, из поколения 1920-24 года рождения уцелело в войну лишь 3%.

Харьковчанами-ветеранами была издана в Харькове книжка, она называктся «Они сражались за Родину», так в этой книге есть три студбатовца, которые на момент издания были живы — это Аронов Матвей Исаакович, Эдельштейн Саул Адольфович и Эпштейн Аркадий Исаакович.
А в 2002 году пришла к Аркадию Исааковичу печальная весть — умер предпоследний из бойцов студенческого батальона, и он остался один – последний…

ТЕРНОВОЙ НИКОЛАЙ, выпускник 1-го факультета 1971г., студент А.И. Эпштейна посвятил Аркадию Исааковичу свои стихи.

БАТАЛЬОНЫ

Первым студенческим батальонам, ушедшим на войну

А над площадью стоят смех и шутки
И студенческие прибаутки,
А над площадью стоят плач и стоны –
Уходили на войну батальоны.
До свиданья, отчий дом, Харьков милый.
До свиданья, институт, наш родимый.
До свиданья, студбилет и зачетка, –
Здравствуй, воинский билет и пилотка.
И меня ты извини, недотрога,
Что уводит от тебя путь-дорога,
Впереди нас ждет судьбы неизвестность,
Впереди моей судьбы переменность.
Строем шли мы на вокзал вниз по горке:
«Эй, дружочек, сыпани мне махорки;
Что-то сердце мне щиплет тоскою,
Что-то грусть от друзей я не скрою».
На вокзале ожидали вагоны
Увозить на войну батальоны…
Город нас провожал всех с надеждой,
Что домой возвратимся с победой.

АРТНАЛЕТ
Аркадию Исааковичу Эпштейну, ветерану врйны, труда и ХАИ, бойцу первого студенческого батальона.

Артналет, артналет – все черно от разрывов.
Черный снег, черный дым, черный ворон кружит.
Мы к промерзшей земле прижимаемся телом,
Матом кроем врага – Бог, надеюсь, простит.
Мы к озябшей земле прижимаемся телом,
Матом кроем врага – Бог, конечно, простит.
Рядом грохнул снаряд, и земля содрогнулась –
Комья черной земли нам по спинам стучат.
Дружно с другом вдвоем мы к воронке рванулись –
В одну точку снаряды никогда не летят.
В ту же точку снаряды, говорят, не летят.
Через десять минут будет снова атака,
Будем черные цели в прицелах ловить;
А пока перекур, а пока передышка:
«Друг, Аркадий, дружище, оставь докурить».
А пока перекур и для нас передышка:
«Друг, Аркадий, ты слышишь? Оставь докурить».

Использованы воспоминания А.И. Эпштейна, С.М. Куделко, В.И. Безъязычного, Ж.С. Тростановского, А.А. Марьяновской, О.А.Федоренко, Л.И. Терновой.

 ОЛЕЙНИК Наталия, 5-й факультет, 1972 г. выпуска (г. Харьков, Украина)

Сегодня День рождение нашей семьи, семьи хаевцев Олейник Алеши и Наташи — сегодня – 50!!!
Вот отрывки из моей книги «Есть ли жизнь за моторным корпусом…».

…В октябре 1970 года меня вызвал секретарь парткома Мелекесцев А.И. и по просьбе Гецовича Жени и Иосилевича Миши поручил быть помощником режиссера команды КВН ХАИ, которая в апреле замечательно выступила в Московском телевизионном театре на встрече с Белорусским политехническим институтом и готовилась к следующему выступлению на центральном телевидении: к отборочному туру.
Как оказалось, в мои необъятные обязанности входили все вопросы, которые некому было решать: поселение в гостиницу, организация репетиций, вопросы с реквизитом, вопросы с отъездом и пр. Не успели приехать, стоим в вестибюле гостиницы – решаем вопросы с поселением, забот у меня невпроворот, как подходит все тот же Олейник и просит купить ему, по-возможности, зубную щетку, которую он забыл. Очень хорошо помню, что в голове мелькнуло – еще один на мою шею. Работы было действительно много, приходилось все время ездить по Москве, которую и сейчас не очень-то знаю. Одета была по тогдашней моде в пальто из джерси (крашеный поролон) и все время мерзла. Самое тяжелое задание было найти кларнет, который нужен для номера «Домашнее задание», и который поломал об колено один из нервных участников команды. Я понимала, что мне желательно найти списаный кларнет. Куда я только не ходила: и в концертный зал им. П.И. Чайковского, и в филармонию, в консерваторию. Затем в адресном бюро узнала телефоны музыкальных школ и, наконец-то, нашла вариант. Ехала куда-то, где метро выходит наружу. За несколько билетов на КВН взяла на время выступления кларнет.
Каждый вечер я приходила в комнату Жени Бута, где жил и капитан команды Олейник Алеша, доложить о выполненном и получить новые задания. Там была почти вся команда, и шел непрерывный мозговой штурм. Наибольшую заботливость ко мне проявлял Олег Бондарь: то кефир предложит, то чай. И когда в день отъезда сливки команды с администрацией редакции КВН пошли в ресторан, а мне надо было непременно вернуть злополучный кларнет, сопровождать меня вызвался опять-таки Олег. И совсем удивительно прозвучали вслед нам слова Олейника: «Ты смотри там, не обижай ее».
А когда сели в поезд, тот же Олейник подошел ко мне с просьбой помочь свести ему финансы. Но не успели мы расположиться за боковым столиком, как он позвал меня в тамбур покурить. Если учесть, что ни он, ни я никогда не курили, то можно было бы и насторожиться, но я устало поплелась за ним, думая лишь о том, когда же закончатся все мои дела.
Но события в тамбуре приняли неожиданный поворот… В ночь с 19 на 20 октября 1970 года в районе станции Орел я вдруг узнала, что я «прелесть», «царица», «принцесса», и неожиданно услышала признание в любви:
… – Что ты любишь больше всего?
– Тебя.
– Мы будем ссориться?
– Конечно, без этого неинтересно.
– У нас будет 100 мальчиков и 100 девочек, и мы будем жить 300 лет…
И сразу вспомнилось, что на перроне, провожавший меня Валера – парень из нашей феодосийской школы – студент МИФИ, сказал, что из всей команды ему больше всех понравился наш капитан (Олейник), на что я мысленно ответила: «Мне тоже». И сразу стало как-то понятно, что все предыдущие друзья-приятели должны были мне встретиться, чтобы стало ясно, кто истина…

… Одним из самых больших праздников в нашей семье, конечно, был День ХАИ. С утра Алеша на всю громкость включал гимн ХАИ и торопил всех.
Он всегда шел в колонне второго факультета, а я принимала парад, сидя на стадионе, а потом шла праздновать со своей группой, которая собирается каждый год.
В 2008 году я зашла за ним на кафедру после празднования с одногруппниками, чтоб вместе идти домой. Но сначала мы пошли на Балаган, который всегда кипит и шумит во второй половине Дня ХАИ. Алеша увидел очередь, которая стояла на венчание, и предложил мне обвенчаться на все ХАИ. Не скрою, я с радостью согласилась – шутка ли, получить предложение руки и сердца через 37 лет совместной жизни! И под ликованье присутствующих студентов мы обвенчались по всем хаевским правилам: с фатой, цветами, подписанием документа, кольцами, шампанским и поцелуем под крики «Горько!».
Спасибо, Алеша!

Да, на фото 1971 года Алеша в квновском костюме. Спасибо Славе Исааковне — заведующей Клуба выходного дня (КВД), что предложила, и мы купили за 45 рублей.
Олейники Н. и А. ХАИОлейники Н. и А. ХАИОлейники Н. и А. ХАИОлейники Н. и А. ХАИ
Олейники Н. и А. ХАИ
Олейники Н. и А. ХАИ
Олейники Н. и А. ХАИОлейники Н. и А. ХАИ