"В вагонах спим валетом, где полка там кровать.
Бут ходит с пистолетом - всех заставляет спать."

Писал Алик Бондарь при путешествии из Харькова в Москву


 КУШНАРЕНКО Александр, 3-й факультет, 1992 г. выпуска (Украина, Харьков)

Александр-Кушнаренко-ХАИ Кушнаренко Александр ХАИ


КОНЦЕРТ «НА СЦЕНЕ ОДНИ МУЖИКИ», ХАИ, 1993 год

БУТ Евгений, 1-й факультет, 1966 г. выпуска (Украина, Харьков)

Евгений-Бут-ХАИ

Мы с Лешкой завязали с КВН в 1972 году. Но возникали новые команды и почему-то хотели с нами сыграть.

Тогда мы, чтобы сберечь нервную систему, договорились отвечать на предложения сыграть так: Олейник: «Я согласен, если согласен Бут», Бут: «Я согласен, если согласен Олейник». При этом мы договорились не соглашаться идти один к другому. Такая ситуация позволяла нам уклоняться от игр почти до середины девяностых. Однажды я сказал Алику Бондарю, который лоббировал «Белые пиджаки», что вообще эта штука легко пробивается, нужно только подойти к нам с Лешей двоим ходатаям, и соединить нас по телефону. И вот у меня – Аркадий Дяченко (ведущий концерта «На сцене одни мужики» – Н.Олейник), а у Леши – не знаю кто. Важно, что Аркадий снял трубку и соединил нас с Лешкой.

Пришлось готовиться. Играли втроем. Я, Леша и Алик Бондарь. Увидев, что мы не подарок, капитан «Белых пиджаков» Андрей Чивурин решил играть в команде, а не вести КВН. Я с присущей мне «скромностью» остановил его, мол, зачем тебе быть битым, все равно мы выиграем. И добавил, что мы выиграли бы и так, но здесь они, «Белые пиджаки», сделали стратегическую ошибку – выставили в качестве приза килограммовую банку растворимого кофе. Леша, как гипертоник, кофе не принимал ни в каком виде, Алик Бондарь мог выпить напиток, в котором на стакан воды кофе лишь на кончике чайной ложечки, а я всегда пил кофе в любых количествах. Короче, мы выиграли. И я потом долго пил этот кофе, а ребята – Леша и Алик посмеивались надо мной, что я проявил корысть, и мы выиграли у «Белых пиджаков» только потому, что я кофеман.

КОВЧИК (Олейник) Анна, 6-й факультет, 1996 г. выпуска (Украина, Харьков)

Анна-Ковчик-Олейник-ХАИ

Что я помню о выступлении взрослой команды КВН ХАИ..?

Прежде всего то, что я очень переживала за отца. Наверное, больше чем он сам, если он, вообще, переживал. А я все боялась, вдруг он как-то неудачно выступит, потом будет думать об этом, расстраиваться…

Что касается непосредственно выступления, то, конечно, и пела молодежь стройнее, и голоса у них были поставлены. Да и двигались они послаженней и поэнергичней. В общем-то, тогда был пик их формы и популярности. Наши же (взрослые) в этом плане вызывали, не знаю как у других, а у меня умиление. Как сейчас вижу – трое на сцене и что-то поют нестройными голосами.

Но это касается заранее приготовленных номеров. А вот когда дошла очередь до более интеллектуального конкурса-экспромта, наши в грязь лицом не ударили. Сразу стало видно, в чем разница между КВН 90-ых и 70-ых. В 90-ых – шоу, домашние заготовки, в 70-ых сообразительность, находчивость. Конкурс, как я помню, заключался в том, что каждый следующий член команды должен был продолжить высказывание предыдущего, да еще и в рифму, да еще и чтобы в итоге в этом стишке прозвучало заданное слово. У наших, по-моему, было слово «кайло». (Справка из Википедии: кайло – это ручной ударный инструмент, предназначенный для раскалывания какой-либо горной породы, камней, старой кирпичной кладки. Кайло позволяет подобно кувалде наносить по обрабатываемому материалу удары исключительной силы). Помню, что рифма была, слово «кайло» прозвучало. Какое слово было у команды – соперника не помню, может и такое же.

Мне кажется, что взрослая тройка получила массу удовольствия от выступления.

 ГЛУЩЕНКО Сергей, 2-ой факультет, 1975 г. выпуска (Украина, Харьков)

ГЛУЩЕНКО СергейГЛУЩЕНКО Сергей

Впервые я увидел выставку работ фотоклуба ХАИ зимой 1967 года. Помню, что поразили меня работы Виталия (фамилию пока вспомнить не могу, по-моему, Третьяк), снятые в сибирской тайге на лесоразработках. Некоторые из них в том же году появились на страницах центральной прессы («Комсомольская правда»). Виталик был старшекурсник, возглавлял фотоклуб ХАИ и его пригласили в студенческий стройотряд поработать. А фотоаппарат в то время и был его главным рабочим инструментом.

Я занимался фотографией довольно серьезно и до института, работал даже в фотолаборатории крупного завода, но когда поступил в ХАИ, решил, что минимум год не буду брать фотоаппарат в руки. Чтобы не мешал учебе. Так и поступил. И только на втором курсе, в 1968 году, я привез из дому фотоаппарат «Любитель-2», пришел к ребятам из фотоклуба и попробовал снимать то, что мне нравилось больше всего – пейзажи.

В фотоклубе, тем временем, произошла смена поколений. Старшекурсники закончили учебу и разъехались по местам своей работы, а председателем мы избрали третьекурсника Володю с первого факультета. Он оказался довольно таки пассивным руководителем. Целый год не было ни выставок, ни встреч, ни регулярной работы. К этому времени уже несколько студентов второго факультета начали регулярно приносить в подвал клуба свои новые работы. Я помню сейчас, что это были второкурсники: Виктор Трихин, Володя Ющенко, Володя Алексахин, Сергей Кузин, Володя Гоцкало. Заглядывали к нам также некоторые преподаватели и сотрудники института: Ольга Ладухина, Борис Паначевный, Василий Павлов. Приносили фотографии из горных походов, снимки, сделанные во время парашютных прыжков, альпинистские репортажи. Я предложил организовать из этих снимков отчетную выставку и смог «пробить» новые стенды для этого через профком. Дела начали потихоньку двигаться. И в 1969 году кресло президента фотоклуба ХАИ предложили занять мне. А заодно, деканат второго факультета и институтский профком попросили нас регулярно приносить свои работы в институтскую многотиражку «За авиакадры» и помочь сделать фотоальбом, посвященный приближающемуся 40-летию ХАИ.

Работу над альбомом курировал сотрудник второго факультета Анатолий Кошванец. С его помощью удалось собрать более двухсот редких исторических фотографий ХАИ разных лет. Одновременно мы попробовали сделать фоторепортаж о ХАИ 1970 года, и эти снимки также начали готовить к юбилейным изданиям. Альбом мы сделали вовремя, и даже выклеили 100 подарочных экземпляров для почетных гостей, приглашенных на юбилей. Кстати, большинство фотографий из этого альбома до сих пор используются как исторические материалы в различных статьях и книгах об институте.

К 40-летнему юбилею ХАИ фотоклубовцы также подготовили и показали свою фотовыставку, сделали фоторепортажи со всех торжественных мероприятий, и вот с этого момента я начал вести фотоархив, где до сих пор храню негативы 60-х, 70-х и 80-х годов. Из этих негативов я и попробовал создать альтернативный фоторяд, показывающий историю ХАИ с неофициальной стороны.

Фотоклубовцы снимали в стройотрядах, в колхозах, на практике, на стадионе, в лабораториях и учебных аудиториях, ездили на все игры КВН. Надо вспомнить, что ХАИ в те годы был чрезвычайно засекреченным объектом, и вносить фотоаппараты на территорию института категорически запрещалось. Мы договорились с администрацией, и получили специальные разрешения на фотосъемку на территории ХАИ для газеты «За авиакадры». Благодаря этому, теперь я могу показать и отдельные жанровые зарисовки из жизни студентов ХАИ тех лет, и портреты знаменитых людей, посещавших институт, и поездки в спортивно-оздоровительный лагерь «Рыбачье» в Крыму. А также фотоотчеты о первых играх команды КВН ХАИ в высшей лиге в сезоне 1970-1971 г.г. и фоторепортажи о соревнованиях и путешествиях подводников ХАИ на различные моря СССР. Работы эти можно было увидеть на регулярных ежегодных и тематических выставках членов фотоклуба ХАИ, а также в институтской многотиражке «За авиакадры».

Фотоклуб ХАИ я покинул в 1974 году, когда начал свою работу в профессиональной фотографии, но снимки 60-х – 70-х г.г. с удовольствием смотрю и сейчас. Предлагаю и вам перенестись во времени на несколько десятков лет назад…

Сергей Глущенко,
председатель фотоклуба ХАИ в 1969 – 1974 г.г.;
а также
член Союза журналистов Украины;
Президент аудио-визуальной комиссии Федерации подводного спорта и подводной деятельности Украины;
автор и ведущий, режиссер-оператор ТВ проекта «Клуб подводных путешествий»,
а также
дайвинструктор *** СМАS, подводный фотоинструктор ІІ уровня, инструктор-тренер детского дайвинга.

 

ФОТОГРАФИИ СЕРГЕЯ ГЛУЩЕНКО

 

ФОТОГРАФИИ с СЕРГЕЕМ ГЛУЩЕНКО

 

 ФЕДУЛЕЕВА Ирина, 3-й факультет, 1978 г. выпуска

Федулеева Ирина ХАИ

Мой АЭТ

АЭТ (агитационно-эстрадный театр), ХАИ
Руководитель: Бут Евгений Николаевич
Дата создания: апрель, 1975 г.
Спектакли: «Долг», «Сказка о любви», «Мгновения выбора», Русалочка»,
«Безумие».

1974 год, конец 2 курса, сданы уже все экзамены. Три неразлучные подруги: Лариса Станилевич, Леночка Плющай и я, три разъяренные фурии, несемся по главному корпусу в комитет комсомола жаловаться, что нас незаконно отчислили из стройотряда «Рыбачье», куда мы должны были выезжать на днях как официантки. Отчислили за то, что мы не явились на последнее собрание. Самое обидное было то, что объявление было вывешено за 15 минут до собрания. Все были предупреждены кроме нас. Нам было очевидно, что председатель стройотряда Магомет Шейхов пообещал взять кого-то вместо нас, а т. к. желающих было гораздо больше, чем мест в стройотряде, он поступил таким вот образом.
Так вот, мы влетаем в комитет комсомола и начинаем хором в три голоса возмущенно «рассказывать» о вопиющей несправедливости и требовать, чтобы нас вернули обратно в доблестные ряды официанток. В комитете комсомола кроме секретаря Валеры Кириченко сидели еще два каких-то незнакомых нам преподавателя, которые, увидев нас, чуть ли не закричали: «О-о-о!!!! Это именно то, что мы искали!!!! Девочки, вы должны пойти с нами в 417 аудиторию, и немедленно!!!! Схватили нас за руки и буквально потащили нас наверх.

Куда? Зачем? А как же наш вопрос с Рыбачьем? Мы обалдели от такого натиска… Они нас успокоили: поедете вы в свое Рыбачье, не переживайте, только с другим коллективом, агитбригадой ХАИ. Мы поднялись в 417 ауд., там проходила репетиция. Руководителем театра оказался Бут Евгений Николаевич – высокий, худой, нервный, очень эмоциональный, в очках, как оказалось действительно преподаватель кафедры «высшей математики». Нам он не преподавал, поэтому мы его и не знали. Это уже потом мы узнали, что он был в КВНе. Второй — полная противоположность Буту — Розанов Сергей, — полный, ниже ростом, спокойный как дверь, с необыкновенно красивым тембром голоса, студент 5 курса самолетостроительного факультета.

Нас попросили пройти под музыку по сцене. Потом, узнав, что я пою в вокально-инструментальном ансамбле «Барвы», попросили спеть — и сразу же всех троих ввели в состав агитбригады. Начались ежедневные репетиции спектакля «Поступай в ХАИ — в небе нет ГАИ». Времени было очень мало, в школах начинались выпускные вечера, где мы и должны были выступать.

ЭТО БЫЛО НЕЗАБЫВАЕМОЕ, СЧАСТЛИВОЕ ВРЕМЯ. ВЫСТУПАЛИ В НЕСКОЛЬКИХ ШКОЛАХ ПРАКТИЧЕСКИ КАЖДЫЙ ВЕЧЕР. КСТАТИ, С БОЛЬШИМ УСПЕХОМ. ПОТОМ ГУЛЯЛИ С ВЫПУСКНИКАМИ ДО УТРА… ПОМНЮ, КАТАЛИСЬ В 4 УТРА В ПАРКЕ ИМ. ГОРЬКОГО НА КАРУСЕЛЯХ ПОД ДОЖДЕМ…

А СКОЛЬКО РЕБЯТ ПРИШЛО ПОСТУПАТЬ В НАШ ИНСТИТУТ ПОСЛЕ НАШИХ ВЫСТУПЛЕНИЙ!!!
В РЫБАЧЬЕ, В НАШ СПОРТИВНО-ОЗДОРОВИТЕЛЬНЫЙ ЛАГЕРЬ “ИКАР» Я ВСЕ-ТАКИ ПОЕХАЛА ТЕМ ЛЕТОМ. ВЗЯЛА ПУТЕВКУ. А ПОТОМ МЕНЯ ВМЕСТО СТРОЙОТРЯДА ОСТАВИЛИ ТАМ РАБОТАТЬ ПАСПОРТИСТКОЙ И БИБЛИОТЕКАРЕМ, ЧТО БЫЛО ГОРАЗДО ЛУЧШЕ, ЧЕМ ОФИЦИАНТКОЙ.

Так что вы думаете, туда приехал Бут вместе с Розановым и, конечно же, они меня сразу привлекли к концертной деятельности. Какой же все-таки в ХАИ всегда был талантливый народ! Неизгладимое впечатление оказал на меня Фурманов Клайд Константинович, преподаватель, какой мягкий, тонкий, душевный человек! А как он играл на гитаре, какое было удовольствие с ним петь!

Новый учебный 1974 год. После каникул наконец все собрались, море впечатлений…

Начинаем репетировать новый спектакль «Долг». Пришли новые люди, молодые, талантливые, новые идеи, появились свои музыканты, поэты, своя аппаратура, светотехника. Жизнь в 417 аудитории бурлит. Собирались практически каждый день, независимо, есть репетиция или нет, дел было миллион, обсуждали каждую мелочь, где взять костюмы, как разместить свет…

Мы все уже были как один организм, равнодушных не было. На сцене каждый четко знал и делал свое дело, но все, кто пришел в театр и остался, были уже одной крови, дышали в унисон. Конечно, Бут был для нас всем: и Руководителем, и Отцом, и Учителем, и Другом. Собственно благодаря ему, мы и стали родными и близкими на долгие-долгие годы.

Когда он уставал от нас и говорил, что слишком стар, мы ему хором отвечали: «Бут, ты не просто стар, ты — SUPER STAR!».

А как он нас гонял на репетициях! У него было уникальное чувство ритма, а слух, такой, что он слышал малейшую фальшь, но спеть не мог правильно ничего, зато пел громко, и песен знал наизусть огромное количество, мы всегда поражались его памяти.

Одевался он очень просто, вязаный свитер, брюки и тяжелые лыжные ботинки. Кстати о ботинках. Если кто-то на репетиции не успевал встать на свое место, в него из зала летел ботинок, и, как правило, попадал в цель. Многие ходили с синяками…

Мы начинаем много выступать. «Долг» идет с большим успехом. Нас приглашают на такие сцены, как ДК ХЭМЗ, оперный театр и др.

Ереван

Апрель, 1975 год.  Наш театр, уже «АЭТ», приглашают в Ереван, на молодежный фестиваль «Студенческая весна». После долгих споров с руководством института, бесконечных просмотров, всевозможных комиссий, цензур, прикрепив к нам двух сопровождающих  комсомольских деятелей, наконец,  разрешили ехать.

30 человек под предводительством Бута Евгения Николаевича, огромное количество аппаратуры, костюмы, вещи, еда, все очень оперативно загружается в купейный вагон фирменного поезда «Харьков — Ереван». 2-х метровый проводник с ужасом наблюдает за всем этим действом. Наконец все устроились по своим местам, казалось бы можно вздохнуть, да куда там.

По одному все начинают собираться в нашем купе, и пока все 30 человек не запихались, пока всех не накормили, не напоили чаем, никому покоя не было. А потом же начались песни, анекдоты, хохот, уже и ночь за окном, а никто не уходит… Бедный проводник и так, и эдак пытался призвать к порядку, наезжал на нас, угрожал, а потом плюнул и к концу поездки даже где-то, как-то нас полюбил.

Подъезжая к Адлеру, решили выйти на перрон из душного вагона. На Кавказе уже было очень тепло, все цвело, не так как в Харькове, где еще не было ни одного листика на деревьях. Ребята в спортивных костюмах пошли на вокзал купить мороженого, водички. Стоянка 40 минут, а поезд идет с опозданием. Вдруг неожиданно объявляют, что наш состав отправляется, а половины нашей группы еще нет, кошмар! Поезд трогается, народ заскакивает на ходу, уже кто в какой вагон успел. Минут за пять перепуганные ребята собрались в своем, десятом вагоне. Бедный Бут в который раз пересчитывает своих цыплят. Не хватает двух. Нет Мешего Володи и Замесова Сережи и похоже, что уже не будет. Отстали. Что делать? Документы, деньги, вещи, все — здесь, а они — там. Проводник говорит: «Если ребята догадаются взять такси, то смогут догнать нас на следующей станции, если нет, то дальше — перевал и… только самолетом можно долететь…»  К следующей станции подъезжали, столпившись в тамбуре. Молились об одном, только бы они нас догнали! Поезд еще не остановился, а мы уже все вопили: «Ура!!!!» По перрону неслись, как кенгуру, Сергей и Володя с криками: «Деньги дайте за такси!», а за ними еле поспевал бедняжечка таксист, с которым надо было быстренько расплатиться, т. к. и здесь поезд стоял всего две минуты.

Слава Богу, все в порядке, и мы опять все вместе едем дальше…Бут ушел приходить в себя в свое купе, а мы опять сидим по 7 человек на каждой полке. Жара, дышать нечем.  Тихонечко сползаю со своего места и выхожу в тамбур, поезд замедляет ход, какая-то станция…

Перед отъездом Бут нас строго инструктировал: «Едем на Кавказ, там народ очень «горячий», поэтому девочкам ходить одним куда-нибудь, даже в туалет запрещается» и к каждой из нас «прикрепил» двух мальчиков.

Я открываю окно и выглядываю посмотреть, что за станция такая… И вдруг кто-то снаружи хватает меня за волосы, а они у меня были тогда довольно-таки длинные и начинает вытаскивать из окна. Я упираюсь изо всех сил, но здоровенный черный мужик был гораздо сильнее меня. Чувствую, что не справлюсь, уже кричу не своим голосом, но кто там меня слышит, если все купе в это время громко «поет»: «Ой, мороз, мороз, не морозь меня!» (с тех пор я не выношу эту песню, просто не могу ее слышать). Хорошо, Володя Меший тоже вышел подышать и увидел мои ноги, торчащие из окна. За них меня ребята и затащили обратно в тамбур. Руки у меня были ободраны… Когда меня привели в купе, началась истерика. Кто-то из наших выскочил из вагона, хотели поймать абхазца, который в последний момент содрал с пальца золотое кольцо, да куда там! Этот абрек слинял моментально. Потом надо мной смеялись: а ведь могла бы стать пятнадцатой, в лучшем случае, женой…

Едем дальше…
Наконец приехали в Ереван.
Нас встречают как дорогих гостей представители оргкомитета фестиваля на комфортабельном автобусе. Привезли, расселили в двух общежитиях Ереванского политехнического института:  половину — в одно, половину — в другое. Выдали талоны на питание в студенческой столовой. Все очень серьезно. Завтра — открытие фестиваля, где мы уже выступаем со своим «Долгом».

Вечером нас пригласили к себе гостеприимные  местные ребята, которых к нам прикрепили всюду сопровождать. Несмотря на строгий-строгий «сухой» закон, установленный Бутом, все напробовались армянского коньяка. Благо Евгений Николаевич с Розановым жили в другом общежитии и их не было с нами в тот вечер. Разошлись по комнатам далеко за полночь, но нам было не привыкать, тогда мы могли не спать целыми сутками.
Утром уже свежие как огурчики мы стояли у входа в общежитие, ждали, пока все соберутся идти завтракать.

И вот мы уже готовимся к выступлению. Последний раз проверяю микрофоны: «Мэк, мэк, ирку, ирэк» (по-армянски: «раз», «два», «три»). Все очень волнуемся… Наконец нас объявляют: «Долг». «АЭТ». Харьковский авиационный институт».

Так здорово, на таком подъеме мы еще никогда не выступали! Зрители сидели, не шелохнувшись, слушали, затаив дыхание. Закончили мы в полной тишине. Минута, вторая, третья и вдруг взрыв аплодисментов, свист, топот, весь зал встал. Нас не отпускали со сцены минут десять. Такой бурной реакции зрителей мы не видели больше за все три дня фестиваля. Позже мы узнали, что нас вечером показали по армянскому телевидению в новостях
Мы все влюбились в Ереван, какой это необыкновенно красивый, весь из розового туфа город, какие замечательные люди! Весна, все цветет, нас возят каждый день на экскурсии, рассказывают о истории Армении, обычаях: «Эчмиадзин», озеро Севан, гора Арарат, коньячный завод…

А потом нас пригласили на футбол, на знаменитый стадион «Раздан» на матч «Арарат» — «Днепр». Лично я на футбол пошла первый раз в жизни.
Когда в Ереване играет команда «Арарат», в городе закрывается все: учреждения, магазины, все мужское население идет на футбол. Пешком. Транспорт исчез. Такого я еще не видела. Как будто полноводные реки мужчин стекались по всем улицам к стадиону, женщин мы не увидели вообще.

Во время матча лишь однажды попробовали «поболеть» за свою, украинскую команду, думаю, что кроме нас у «Днепра» болельщиков больше не было. Весь 80-тысячный стадион грозно загудел и обернулся в нашу сторону, мы почувствовали холодок, побежавший по спине. Наши армянские телохранители стали умолять сидеть тихо-тихо, а то они за нашу жизнь не ручаются. Конечно, ничего удивительно, что «Арарат» тогда выиграл со счетом 4:1. После матча мы еле-еле вышли со стадиона, практически каждый демонстративно оборачивался и что-то говорил по-армянски. Перевода мы не узнали, но догадались, что это не было комплиментом.
На закрытии фестиваля мы получили гран-при. Конечно, уезжать совсем не хотелось. Мы очень подружились с армянскими студентами, но… в гостях хорошо, а дома — еще лучше.

Возвращались в Харьков мы как раз в тот день, когда весь советский народ вышел на ленинский субботник. А мы — проигнорировали это мероприятие. Так нас очень скоро заклеймили позором. Никто из нас даже предположить не мог, что, как нам строго объяснили на общем собрании института, обязаны были бегом бежать сразу после поезда на субботник (это чтобы успеть поучаствовать).
С победой на фестивале «АЭТ» никто в ХАИ не поздравил и даже не вспомнил…

Рыбачье

Август 1975 г. Не знаю каким образом ему это удалось, но Бут сумел договориться с профкомом ХАИ, и на весь наш театр дали путевки (в августе-то!!!) в Рыбачье. А это не много, не мало, а путевок 40.
Правда еще до отъезда Евгений Николаевич строго нас предупредил: «Мы едем не отдыхать, а работать! С собой брать минимум вещей, остальное — аппаратура».

Поселили нас всех на 3 этаже второго корпуса. Дали даже один номер-люкс, который и был нашей штаб-квартирой. И началось…

Каждый день репетиции на крыше… Выступления — уже со следующего дня: дом культуры, практически все пансионаты в Рыбачьем, у себя в «Икаре». Нас приглашали в близлежащие поселки, совхозы с концертными программами. Многие, особенно совхозы пытались нас как-то отблагодарить, поэтому мы почти всегда были с виноградом, персиками, яблоками. А однажды Бут сказал, что для нас в столовую лагеря передали несколько баранов, два их них отдают вместо ужина АЭТу, и у нас сегодня вечером будут шашлыки!

Разделывать туши баранов он доверить никому не мог, пошел сам на кухню. Помогать взял только меня. И тут я увидела, как виртуозно владеет и топором, и ножом, словно всю жизнь проработал мясником наш Бут. Бут, который хлеба себе на бутерброд сам не мог отрезать, все ему нужно было приготовить и подать.

Вечером на горе у нас был мясной пир. В огромной кастрюле на костре варилась шурпа, шашлыков было — немерено. Конечно же, все «объелись» мяса, многим потом было, мягко говоря, дурно.

Тогда-то мы поняли, что такое «волшебная сила искусства». Наш лагерь «Икар» очень дружил с соседним лагерем МЭИ (Московский энергетический институт). Каждый заезд проводились совместные соревнования, какие-то мероприятия. И когда МЭИ пригласил ХАИ на свой очередной «праздник дикарей», оказалось, что от «Икара» может поехать только один автобус (не более 60 человек), где для «аэтян» места, естественно, не оказалось. Мы очень расстроились, потому что этот праздник действительно всегда в МЭИ проводился грандиозно и было интересно и посмотреть, и поучаствовать. Бут сказал: «Ребята, все будет хорошо, мы обязательно туда попадем». В тот же день он договорился о нашем выступлении с соседним совхозом, а за это попросил, чтобы нам выделили на 1 день автобус. На праздник мы приехали немного раньше, чем хаевский автобус и нам был устроен торжественный прием «дикарей» по полной программе: нас взяли в плен и под звуки там-тамов и бубнов повели в лагерь. Второй автобус уже никто не встречал и на начало представления они опоздали.

Конечно же навсегда запомнились наши вечера с гитарой у костра, где на двух кирпичах и металлическом подносе, «одолженном» в столовой, жарились мидии в собственном соку и ропаны, как же это было вкусно! Ну и естественно, море! Какое красивое и чистое море было в Рыбачьем!

На море мы ходили только в бухту «Любви». Это было наше любимое место, но добраться туда раньше было непросто: нужно было сначала подняться в гору по узенькой тропиночке, а потом по такой же узенькой тропиночке спуститься к воде. Устраивались на огромном камне с надписью: «Кто не был — тот будет, кто был — не забудет». Нам никогда не было всем вместе скучно,  мы были как одна большая семья, темы обсуждались всевозможные. Очень любили слушать Бута: какая у него была феноменальная память, сколько всего интересного он нам рассказал, сколько всего нового мы от него узнали, поняли, что такое «роскошь человеческого общения». Ну и, конечно же, пели, с нами всегда была гитара, а петь любили все! Тогда же появилась и наша любимая песня про розового слона, ставшего символом АЭТа.

Этим летом, в Рыбачьем, нашим сказочником Бутом была написана добрая, нежная, волшебная «Сказка о любви», премьера которой состоялась уже в начале нового учебного года.
Вернувшись в Харьков в конце месяца, мы с вокзала ехали уже на метро, открытие которого состоялось 23 августа 1975 года.

«Святое место»

В сентябре, как обычно, всех посылали на сельхозработы, нашему же театру предложили поехать с концертной программой по колхозам, где работали студенты ХАИ. Нам выделили автобус и мы отправились в Глобовку, совхоз, знаменитый своими яблочными садами. После концерта в клубе, где собрались не только наши однокашники, но и жители поселка, после плотного ужина, мы отправились погулять по селу и совершенно случайно забрели в старый заброшенный сад. Деревья были посажены терассами в виде амфитеатра. Это оказались развалины старинного поместья, там даже были остатки скульптур. Было довольно темно и мы перекрикивались, когда кто-то пропадал из вида. И вдруг, оказавшись в какой-то точке, мы обнаружили, что слышим многократное эхо. Акустика в этом месте была такая, что было четко слышно каждое слово, даже произнесенное шепотом. Мы были совершенно очарованы этим «святым местом» и конечно же никто не захотел уходить отсюда. Всю ночь читали стихи, пели песни. Забыть эту волшебную ночь невозможно.

 ЗДАНЕВИЧ Анатолий, 2-ой факультет, 1971 г. выпуска (Украина, Белая Церковь)

Зданевич Анатолий ХАИНОЧНЫЕ ГОРШКИ ДЛЯ «ЧЕРНЫХ ПОЛКОВНИКОВ»
Где-то в конце 60-х годов в Москве состоялось состязание КВН между командами ХАИ и сборной г. Минска. Встреча транслировалась 1-м канале ЦТ и вызвала особый небывалый интерес у хаевцев и всего остального прогрессивного человечества. Завершилась почему-то вничью. В домашнем задании собратья не уминули сатирически напомнить о тогдашней греческой хунте — «черных полковниках». При этом вместо военных касок все члены команды дружно водрузили на головы … настоящие фаянсовые ночные горшки белого цвета с их немаловажной и неотъемлемой деталью — ручкой-ушком набекрень.
Позже в родном 2-м общежитии при «разборе полетов» неизменный КВН-щик Леша Олейник держал отчет. В присущей только ему манере-мастерству поведал завороженной аудитории о многих кулуарных моментах этой встречи, в том числе о происхождении касок-горшков.
После долгих мытаний по объектам «Мосхозторга» наконец-то нашли магазин с искомым и подходящим. Не всем известно, что этот специфический товар обладал рядом технических характеристик, первую строчку в которых занимал размер. Вот и стали хаевцы примерять товар не по прямому его назначению, вызвав шок у тамошних продавцов и всей остальной покупательской публики. Кто-то из москвичей вертел указательным пальцем у виска, другой предлагал срочно звонить в «скорую». И только Лешиными умелыми разъяснениями горшки обратились в политический атрибут, и все присутствующие получили приглашение посмотреть КВН по телевизору.

 КАЛИНИНА (Клесова) Вера, 3-й факультет, 1983г. выпуска (Украина, Харьков)

Клесова Вера ХАИПИСЬМО БУТУ

Как же написать о Вас, Евгений Николаевич, чтобы  Вы согласно улыбнулись, а не сказали: «Чушь, Клесова, чушь». Хочется, чтобы согласились. К сожалению, Вы уже не можете поспорить, как раньше, доводя самых горячих и настойчивых до красного каления…

На улице — конец семидесятых.  Он — даже на наших молодых лицах, в чувствах, в одеждах. Помните: мало музыки (только-только первые дискотеки), первые интересные передачи, редкие хорошие фильмы, редкие приезды известных артистов и много учебы. Но радости все равно хватает: мы ее извлекаем из всего, что попадается на глаза, периодически оттеняя это песнями под гитару, а особенно получалось под Градского «Как молоды мы были». Так хорошо, а тут песня красивая, серьезная очень, и, сдерживая сладкое томление, мы пели… Грудь щемило от ожиданий чего-то такого, и ты бросаешь незаметные взгляды на проходящих мимо симпатичных парней и ждешь: где же это «такое», ну где… Чувствую: вот, где-то рядом, а я все хожу, одинокая, хорошая, и что толку… Ведь должно же быть еще что-то?  Ну, да, любовь.  Но тебе семнадцать, и пока вроде… Это потом, после института, хотя… Да Бог ее знает… Нам по семнадцать, все чуть неприкаянные, уязвимы от своей тонкожопости, мечтательны, вдохновенны. Я думаю, так чувствовала себя золотая часть ХАИ. Потом, в перестройку, эти качества не окажут нам службу, многое будем сложным, но сейчас жизнь так прекрасна, что эти годы употребить только на учебу — это слишком по-советски…

Думаю, где-то так мы чувствовали до прихода в АЭТ. Каждый по-разному, но лично я — так… Допускаю, что и другие волновались не только об оценках.

Под таким внутренним соусом я нашла  АЭТ. Буду считать, что он тоже нашел меня, как каждого из нас.

АЭТ — это наш найденный алмаз. Мы нашли его для наполнения наших  душ. И, найдя его, каждый отшлифовывался, как получалось, но никто не стал хуже, никто не ушел, может, только в первые моменты, если напугала сцена. Бут знал, что хотел: создал необходимое давление, которое обеспечивалось интересом, сотрудничеством, дружбой, доверием, особой аурой. Он был стержнем, основой, самой большой частью этого Алмаза. И все срослось во мне. Вопросы мироощущения перестали меня волновать. Жизнь полностью меня устраивала. Никогда, ни разу не посещала меня мысль уйти или обидеться на что-то. Здесь было все, что необходимо для счастья. Во-первых, здесь были Вы, Евгений Николаевич. Вы были мне интересны с первого взгляда.

Вот первое мое впечатление от АЭТа. Запомнилось много поддерживающих и ободряющих улыбок, когда я из зала стала смотреть на носящегося (или метающегося, тоже подходит) по сцене человека.  Из зала он казался очень высоким. Худой, подвижный, нервный и стремительный. Он был возбужден, все делал быстро; казалось, ноги отставали от устремленного вперед туловища, а туловище не успевало за мыслями. Поэтому он переносился по сцене, наклоняясь чуть вперед. Ему явно хотелось видеть все с разных ракурсов, да еще одновременно. Вот он и рассекал пространство зала и сцены, выбрасывая ноги чуть вперед, и особенно это было мило наблюдать, когда он со сцены по ступенькам сбегал вниз. Я думаю, эта часть сцены его тормозила: скорость, очки, ЗТМ (затемнение), а тут — ступени. Поэтому он часто спрыгивал. Глаза горят, видно даже из-за очков. Прищуриваются, оценивая происходящее на сцене. Замер на секунду, ему явно не нравится что-то. Он бежит со сцены в зал, просит повторить. Взгляд из зала. Все следят за ним. Чувствуется, что у него здесь не только авторитет, это что-то побольше. Он кричит, он орет на какую-то танцующую девочку, что так нельзя делать… Ей, бедолажной, надо убрать живот и подтянуть задницу. Я с любопытством всматриваюсь в лицо этой девочки, на ее реакцию, как она собирается справляться с задачей по заднице. Но никто не обижается, подтягивают все, что висит, приподнимают головы и все довольны, все включены в процесс, собраны, значит это — норма. Шла репетиция. Шла репетиция в 417-й. И мне захотелось сюда, быстрей, хоть сейчас, под эту музыку, крики, взгляды, наставления, юморные подколки. Но  сразу появилось и чувство опасения (все помнят летающие ботинки, вон они рядом пробегают). Но это чувство не мешало, а способствовало, так сказать, гармонизации взаимоотношений. Догадывались, что нападения Бута надо было принимать с достоинством и смирением (у нас это получалось), а уж он-то уважал человека как вид. Вы цените достоинство, правда, Евгений Николаевич? Вы никого никогда не унизили. Были строги, требовательны, настойчивы, саркастически настроены, неубедительны иногда, но никого никогда не унизили. Вы ведь вверх нас тянули, только вверх. Вы создали необходимую атмосферу, чтобы мы почувствовали себя другими: умеющими понимать происходящее на сцене и в жизни, необходимыми друг другу и АЭТу, могущие что-то создавать, а не только потреблять.

Мы приобрели каркас нового светлого дома, который Вы предложили заполнять совместно. Это намного интересней, чем приходить в жесткие рамки отношений и правил. Вы верили во внутреннюю свободу и предложили нам жить в этой  свободе, только  объявив некоторые правила незыблемыми (каркас же нужен). Новый дом  под Вашим руководством мы обустраивали  с большим удовольствием.

Оторванные от родных, мы  вдруг (вдруг ли?) приобрели такой заменитель родному дому, что когда я приезжала в свою Клесовку, то родителям надо было терпеливо выслушать о каком-то театре, чтобы потом выпытывать сведения об учебе. Как же, девочка, может и институт бросить, и замуж выйти, что у нее теперь в голове. Думаю, я их огорчала этими разговорами. Бут, Бут, Бут… АЭТ, АЭТ, АЭТ… Но даже горячо их любя, я не могла не распространяться на всю катушку. Терпежа не было. Они правильно чувствовали, мои родители. Моя жизнь изменилась, и мне хотелось со всеми меня любящими поделиться этой радостью.

Да, вот еще. Уточню чуть-чуть. АЭТ не заменил нам родной  дом. Дом был уже мал для нас, и он редко дает детям свободу. Дома также не могло быть Калининых, Борцовых, Амелиных, Мюллеров, Кордюков, Дерезюков, Баловней, Резниковых, и многих других прекрасных девочек и мальчиков. А также Вас, Евгений Николаевич. АЭТ стал  необходимым и достаточным продолжением нашей юности. Но таким, после которого ноги становятся крепче, взгляд смелее, лицо разумней и по-хорошему нахальней. Впрочем, передать это трудно, разве что поэту или музыканту, да еще и пережившему это время (в смысле участвовавшему в этом процессе). Думаю, Женя Резников когда-нибудь засучит рукава, это ему просто некогда.

Что мы должны были вынести оттуда, из 417-й, что понять, чтобы сохранить в душе эту волну и распространяться, распространяться?… Как надо было выстраивать свою жизнь, чтобы не потерять тепло этих людей, не забыть, чем мы согревали друг друга и пройти по жизни с улыбкой, от которой светились на сцене наши лица. Рецептов нам не дали. Сложная это задача. Выводы каждый делал сам. Да мы и не задумывались, хорошо же было.

Как хватало у Вас трудоспособности, терпения, живого, неподдельного интереса к нам, к спектаклям, ко всему происходящему? Ну, надо же, спектакль военного летчика и поэта Антуана Сент-Экзюпери. Просто для нас, хаевцев и глубоко внутри поэтов. Вроде просто спектакль. А  работа над ними — лучше воспитателей. Теперь понятно, почему Вы выбрали этот спектакль. И это было  попадание в яблочко. Кто кроме Экзюпери мог так просто, как для детей, рассказать про любовь. Ненавязчиво, но по-философски. Почти по взрослому, но с детской непосредственностью. Ну, конечно, потому, что сами Вы были непосредственны, а значит естественны, наивны, натуральны, свежи, свободны и непривычно оригинальны. И  предложили нам, дали возможность говорить о любви вместе с Экзюпери, что нам еще надо было.  Ваша внутренняя свобода позволяла Вам заниматься математикой и театром, музыкой и всей жизнью с удовольствием и упоением. Даже посадка картошки окрашивалась колоритом вашей натуры. Вы с удовольствием брались за все, что подбрасывала жизнь. Это и есть то качество, которое следовало бы назвать умением жить. Получать удовольствие от процесса жизни, впитывать и понимать, переносить в реалии жизни простоту и глубину важных жизненных правил, не бояться жизни, без важного и гордого достоинства сносить все, предложенное судьбой и остаться самим собой – нашим горячо любимым Бутом Евгением Николаевичем.

 БОНДАРЬ Олег, 5-й факультет, 1971 г. выпуска (Украина, Харьков)

Бондарь Олег ХАИ

История команды КВН ХАИ 60-70-х гг.

Впервые команда КВН Харьковского авиационного института появилась на экране тогда еще Центрального телевидения в 1970 году. Хотя этому предшествовала своя история. И началась она, по словам очевидцев, лет за пять до столь знаменательного события. Именно в те годы КВН стал самой популярной передачей, во время эфира которой улицы пустели, а тех, кто не смог посмотреть очередную игру, просто-напросто жалели. И уже тогда КВН для многих стал диагнозом, жизнью и легендой.
К 1969-му году в Харькове не осталось ни одной команды, которая бы не проиграла команде КВН ХАИ, организованной Евгением Бутом. В городе стало скучно. Не мудрено, что 4 апреля 1970 года команда КВН ХАИ уже играла свою первую телевизионную игру. Играли с командой Белорусского политехнического института. Команда блестяще сыграла разминку. Даже сейчас вопросы и ответы той игры могут претендовать на актуальность. К примеру, на вопрос: «Какое преступление совершается сейчас в одном из московских переулков?», команда ответила: «Именно сейчас в Третьяковской галерее Иван Грозный убивает своего сына».
Примечательно, что в этот день впервые в истории КВНа была зафиксирована ничья – именно так закончилась эта встреча. А утром «команда проснулась знаменитой».(Ничья объяснилась звонком П.М. Машерова, первый секретарем ЦК КПСС Белорусской ССР, в редакцию КВН. Н. Олейник)
Первый состав команды знал весь институт: Евгений Бут, Леша Олейник, Влад Мосьпан, Толик Артеменко, Олег Бондарь, Юра Скибин, Женя Гецович, Ян Рубинштейн, Миша Иоселевич, Витя Забейворота, Боря Дикун, Купа (Валера Трифонов), Слава Балаценко, художник Володя Ермолаев, музыканты, руководимые Сергеем Гарбузом по кличке Дыня. В отличие от своих последователей 90-х годов были в команде и девушки — Инна Штительман, Наташа Морозова, Наташа Дмитриева, Марина Пасова. Очень важной, самоотверженной была работа группы поддержки: Ирина Пантелеева, Алик Маркон, Наталья Руссак (сейчас Олейник). Доставали и организовывали любой нужный для КВН реквизит от ночных горшков для «фашистских касок» и кларнетов для «расчалок самолёта» до живого настоящего Питерского водолаза, отловленного в проруби, на выступлении в Ленинграде. Правда, этот кадр с водолазом ТВ вырезало…
А одним из автором команды был молодой писатель-сатирик Алик Инин (Гуревич).
Режиссером команды был направленный от телевидения выпускник ХПИ Артур Вишневецкий, который своим талантом пробился в москвичи. (Ему принадлежит идея «короны» в постановке песни Аллы Пугачевой «Все могут короли»). Артур был очень лоялен и очень часто доводил до блеска рождаемые Бутом и другими нашими ребятами идеи.
После той игры ректор наградил всю команду двухнедельным отпуском.
Спустя некоторое время команда приняла участие в передаче «КВН в гостях у «Алло, мы ищем таланты!» Осенью того же года был «Кубок Надежды» – мероприятие внесезонное, но показанное по телевидению, где команда ХАИ была представлена среди восьми лучших команд страны.
А свою последнюю игру команда сыграла в Ленинграде с командой Воронежского инженерно-строительного института в 1971 году. К сожалению, эту игру команда проиграла… Решение о нашем «проигрыше» Воронежу (вульгарно не было денег в бюджете ХАИ для игры в КВН) было принято заранее. Интрига, о которой знала только «мозговая группа» команды.
Да, мы тогда в Питере вынуждены были проиграть, но было приятно наблюдать непосредственную реакцию зрительного зала (вырезали). Народ в Питере не давал себя обманывать. В жюри летели разные предметы, подушечки, на которых народ сидел… Саша Масляков минут 30 не мог остановить разбушевавшийся зал… Зрелище было классное.
Эта игра была одной из первых, которая шла в записи. До этого были только прямые эфиры. Телезрители увидели только улыбающееся в аплодисментах лицо помрежа Леночки вместо искромётных и убойных шуток-бомб. И всё выглядело вроде бы и логично по телевизору. А мои питерские друзья долго ещё плевались, вспоминая зрелище в «Октябрьском» и то, что потом пошло в эфир.
( А про капитана ВИСИ Женя Бут всегда вспоминал, что он — несостоявшийся хаевец, которому он, как преподаватель математики ХАИ, поставил двойку. Н. Олейник)
А яркий след команда все-таки оставила, предсказав выход КВНа на международный уровень еще на своей первой игре с белорусами. Под мелодию популярной тогда песни «Как хорошо быть генералом» были спеты такие слова:
Пусть предоставят КВНу
Международную арену,
Чтобы стихами, а не штыками
Дрались за честь!
Пусть предоставят КВНу
Международную арену -
Юмор понятен без перевода,
Если он есть!
Последнюю фразу «Приветствия»: « Если он есть!» — должен был произносить я, Олег Бондарь. Поскольку стоял на левом фланге крайним (если смотреть со сцены) Но в конце песни надо было, по замыслу режиссёра Артура Вишневецкого выдержать паузу в 3 секунды. Для усиления комического эффекта.
Пошёл прямой эфир. Вышли. Работаем. Пропели. Всё нормально. Дошли до конца песни.
Я держу паузу (мысленно считаю про себя «двадцать один» — секунда). Мне сосед подсказывает шёпотом: «Если он есть!» Я продолжаю «держать паузу» (мысленно произношу 22). На третьей секунде с кресла первого ряда начал подсказывать театральным шёпотом сам Артур Вишневецкий: « Если он есть!» И тут я (вместе со всем первым рядом, начавшим мне подсказывать) «со значением продал»: — Если он есть!!!
Грохот аплодисментов. Крики Аркадия Инина: — Задушу гада!!!
Артур Вишневецкий сказал потом: — Всё правильно. Всё, как я тебе и поставил, но в следующий раз я тебя всё-таки убью. Правда, это он уже говорил обнимая!
И таких эпизодов в той игре, в прямом эфире, было множество.

Потом появились дорогие мне «белые пиджаки». Суперкоманда потому, что она никогда не пользовалась чужим материалом. Они стали тем, чем стали, только и только потому, что у них хватило ума сохранять традиции и не противопоставлять одно поколение другому…
Горжусь тем, что имел честь руководить дипломом Игоря Диденко. Игорь — человек талантливый и самостоятельный, целеустремлённый и грамотный. С невероятным чувством юмора. Это я прочувствовал на лабораторных работах, когда он их мне сдавал. Я ему лёгких задач не давал. А он был всегда готов к решению любой задачи. Диплом написал самостоятельно и защитил блестяще. Стопроцентный ХАЁВЕЦ! И теперь, когда я его вижу на экране с Глебом Тимошенко всегда рад тому, что наши судьбы пересеклись.
ХАИ — это лучшие люди страны!