ДРАЧЕВ Игорь, РТФ, 1972 г. выпуска (Украина, Харьков)

Драчев Игорь ХАИ35 лет спустя

ПЬЕСА НА 35-ЛЕТИЕ ИНСТИТУТА

Действующие лица: Граф, Полковник, Поэт.

Полковник: Поэт, куда Вы так спешите?

Поэт: Иду на праздник в институт.

Граф: Как интересно! Расскажите.

Поэт: Нас всех в ХАИ сегодня ждут.
Мы юбилей там отмечаем.

Граф: Как юбилей? А мы не знаем.

Полковник: Докладывайте все, поэт!

Поэт: Уж 35 промчалось лет
Как мы учебу завершили…

Полковник: Не может быть! А сколько нам?

Поэт: До пенсии почти дожили.
Не помнить это – просто срам!

Полковник: Мы так давно живем на свете!?

Граф: Полковник, может быть с поэтом
Сегодня тоже поспешим
И Альма Матер посетим?

Полковник: Я попрошу не выражаться!

Граф: Ах, извините, не хотел.

Полковник: За что мы будем там сражаться?
Сегодня я чертовски смел!

Поэт: Мы будем вспоминать былое.
Друзья, решайте, вы со мною?

Граф: Я юность вспоминать люблю…

Полковник: Так, что как прежде – по рублю?

Поэт: Да нет. По сотне, я считаю.

Полковник: Однако ж цены и растут!

Поэт: А я уже не замечаю.

Полковник: Что ж в институт, так в институт!

Граф: Давайте вспоминать скорее…
Я был значительно стройнее.
Кудрявый чуб, орлиный взгляд
И пил спиртное все подряд.

Полковник: А я был дерзок и отважен.
Всегда любил прекрасных дам.
Мне повод был тогда не важен,
Чтоб вам заехать по зубам.

Граф: А я девчонок вспоминаю.
Была тогда одна такая…
Была другая… Что сказать?
И третья! Тоже ей под стать!

Полковник: Я помню, как в общаге пили.
Коньяк, и водку, и вино …
Девчонки, помню, тоже были.

Граф: Да, это было так давно…

Полковник: Я помню в лагерях Саврана,
Он спал на матах постоянно.
И так трагически храпел,
Что вызывали спецотдел.
Граф: Я помню ресторан «Динамо».

Полковник: Я вспоминаю «Родничок».

Граф: Бывал я непременно с дамой.

Полковник: И я бывал, не одинок.

Граф: А вылазки какие были!
Неделями в палатках жили
И пили лишь «биомицин» (Біле міцне).

Полковник: И напивались без причин.

Граф: А как любили нас девчонки!?

Полковник: А помните, как я тушенку
В костер однажды побросал?

Граф: Да, был ужаснейший скандал.

Полковник: Была такая канонада!
Мне удалось тогда взорвать
Все до последнего снаряда.

Граф: А Вам бы только пострелять.

Полковник: Великолепно постреляли.
Граф: Тушенку мы потом собрали
С земли, с деревьев и с кустов –
Горячий ужин был готов.

Полковник: А я Рыбачий вспоминаю
Мы что-то возводили там.
Мгновений лучших я не знаю.
Как повезло тогда всем нам.
Оставив в Харькове заботы,
Мы вечером после работы
Ходили в местное кино,
А позже девочки, вино…

Поэт: Постойте, господа, постойте.
Вы говорите не о том.

Граф: Ну, что же нам глаза откройте.
О чем нам вспоминать?

Полковник: … О чем?

Поэт: О лекциях и семинарах,
Практических, зачетах, парах.

Полковник: О чем, о чем? Вот насмешил.
Я это все давно забыл.

Поэт: Совсем все лекции забыли?

Полковник: Я повторяю Вам, совсем.

Поэт: Зачем же Вы тогда учились?
Ходили в институт зачем?
Ответьте, господа, мне честно.

Полковник: Тогда нам было интересно.

Граф: Но это было так давно,
Как будто бы в немом кино.

Поэт: А помните свои конспекты?

Граф: Да… Должен помнить… Но забыл.

Поэт: Ну, а экзамены, проекты?

Полковник: Я помню, что всегда бомбил.

Граф: Ну, Вы военный, это – ясно.
А как с гармошками опасно
Бывало за столом сидеть
И незаметно в них смотреть.

Поэт: Да, ваша память не устала.
А помните, кто нам читал?

Полковник: Я помню только генерала –
Он ППР преподавал.

Поэт: Ну, неужели все забылось?
Быть может, в жизни пригодилось
Хоть что-то, что давали нам?

Граф: Диплом. Он с горем пополам
Открыл дорогу мне в контору.
Я там тружусь, который год,
И вам признаюсь, за забором
Не знаю никаких забот.

Поэт:
Чем заняты Вы на работе?
Граф: Писал. Теперь компьютер в моде.
Я набираю, что хочу.

Поэт: Без всяких знаний, граф? Шучу.

Граф: Практически. Компьютер умный –
Мои ошибки правит сам.

Поэт: Полковник, Вы у нас разумный.
Что пригодилось в жизни Вам?

Полковник: Я африканцев из Лесото
Учу летать на вертолетах.

Поэт: Так Вы умеете летать!?

Полковник: Отнюдь. Достаточно читать
Инструкцию. Там все дается.
Как обучать, я там узнал.

Поэт: И как летать им удается?

Полковник: Не знаю, я не проверял,
Ведь это, думаю, опасно.

Поэт: Ну, что же, господа, все ясно…
А если б снова начинать,
Пошли бы вы в ХАИ опять?

Полковник: Конечно, да!!!

Граф: …И без сомнений.

Поэт: Зачем, не ясно, господа?

Полковник: Не может быть тут разных мнений.
Гордились мы ХАИ всегда!

Поэт: Вы что, на лекции б ходили,
Предметы заново учили,
И шли б экзамены сдавать?

Полковник: Да! С удовольствием опять.

Граф: Здесь мы узнали цену дружбы,
Здесь встретили свою мечту.

Полковник: Отсюда мы ушли на службу
И устремились в высоту.

Граф: Здесь нас чему-то научили,
Как дети мы порой шалили,
Всего теперь не перечесть…

Поэт: Как счастливы мы были здесь!

Граф: Нам в жизни выпала удача.
Когда мы все пришли сюда.

Полковник: А если б жизнь пошла иначе,
Мы б не узнали никогда.

Поэт: Как с помощью моей работы
Система делает расчеты.

Полковник: Уходит в небо самолет.

Граф: Ракета яростно ревет.

Поэт: И пусть уж многое забылось.

Полковник: Пусть в мире столько изменилось.

Граф: Мы повторяем вновь и вновь:

Все вместе ХАИ, тебе моя любовь!!!

Май 2007 г.

 ЖОРНИК Роман, ФАД, 2009 г. выпуска (Украина, Харьков)

Жорник Роман ХАИ Алексей Васильевич Олейник запомнился мне как веселый и жизнерадостный человек с высочайшими знаниями и дружеским отношением к студентам. Довольно интересно и непривычно, когда профессор на паре, между изложением тяжелого материала для разрядки может рассказать анекдот или просто пошутить. За время моего обучения я не помню, чтоб он злился или наказывал кого-то. И я думаю – это особый дар и тяжелая работа: терпеть, учить и направлять к нужным целям нас, студентов. Он на «отлично» справлялся с этой работой. И тот труд, что он вложил в нас, будем помнить всегда.
А вот небольшой случай, доказывающий его дружеское отношение.
Помнится случай, который произошел во время подготовки дипломного проекта, точнее начала подготовки. Я пришел в университет на любимую 203 кафедру, к руководителю моего дипломного проекта – Олейнику Алексею Васильевичу, и мы пошли в компьютерный класс смотреть на мои первые шаги. После просмотра и указаний, я решил показать преподавателю фото русских автомобилей с полностью переделанной конструкцией, который были на флешке. Мы сидели обсуждали и смеялись с них, а также последовали новые предложения по улучшению конструкции (также в шутку) со стороны Алексея Васильевича. Очень интересно было и приятно, так вот просто пообщаться с профессором о современном тюнинге авто, не связанном с учебой, но при этом еще извлекать полезную информацию.

 ФАЛЕЕВА Рина, 1-й факультет, 1990 г.выпуска (Украина, Донецк)

Фалеева Рина ХАИ Я — комсорг той группы, которую отчислили из института за 1001 ночь. Хочу внести уточнения в распространенные легенды на правах непосредственного участника этих событий. Никакой драки с пограничниками не было! Наша беда была с том, что мы решили пойти не в ближайшие выходные, а высчитали именно 1001 ночь — 28 мая 1985 года, со среды на четверг. В среду у нас были 3 лекции, и мы думали, что проскочим.
Но не подумали о том, что 28 мая — это День пограничника, а значит в парке Горького, где мы пересаживались на трамвай, будет масса пьяных пограничников и приблизительно столько же блюстителей порядка и работников райкомов, горкома и обкома. Пересаживались с троллейбуса на трамвай. Прятаться не собирались, шли такие гордые! Знамя на ветру развевается, чёрное с ярким рисунком! Совершенно не думали, как это будет истолковано. А что такое чёрное знамя в те времена? Да ещё и со змеёй! Провокация! Да ещё и на празднике пограничников! Нас потом за это знамя трепали на всех заседаниях! В парке горкомовских и райкомовских работников было больше, чем милиции.
Нами заинтересовался именно работник горкома комсомола (его фамилию я не помню), заинтересовался нашим странным знаменем и подозвал милицию. Нас забрали в отделение и устроили обыск, в надежде найти спиртное. Немного раньше, в апреле, в стране был принят антиалкогольный закон, людей увольняли с работы, выселяли из общаги, только за то, что нашли у них пустую бутылку из-под спиртного, причём неважно пиво или шампанское. Мне большого труда стоило уговорить 17 человек не брать спиртное и придумать так, чтобы и без него было весело. Те, кто был очень не согласен, решили, что поедут квартирьерами на сутки раньше, но их было всего 4 человека.
Так что как нас не шмонали в отделении, никакого криминала не нашли и отпустили. Мы решили, что инцидент исчерпан и спокойно поехали на турбазу. У нас была самая классная 1001 ночь!!! Просто, чтобы было весело на трезвую голову – нужно готовиться тщательней. Утром, когда мы вернулись на пары, на нас смотрели как на смертников. Оказывается, товарищ из горкома, видимо очень хотел медаль на грудь, вернулся в отделение, забрал наше знамя, и, сотрясая им, приехал в ХАИ, к секретарям комитета комсомола и парторганизации. Они пошли искать нашу группу и выяснили, что нас на занятиях нет. На следующий день нас решили разобрать на открытом комсомольском собрании и заклеймить позором всем коллективом! Но народ, низкий ему поклон, стал на нашу защиту, сколько не брызгали слюной партийные и комсомольские бонзы! Нас потащили выше, выше и выше, и таки исключили из комсомола за несоответствие высокому званию. Но состава преступления не было! На дворе уже дул ветер перемен.
Единственная претензия — коллективный пропуск одного учебного дня. С этой формулировкой нас и турнули из института. И поползли слухи. Мы не собирались мириться и решили, по крайней мере, рассказать народу, как было на самом деле. Тайно встречались с людьми с других факультетов и рассказывали. Потом написали письма в «Комсомольскую правду» и ЦК ЛКСМУ. Потому что понимали, если не поднимем бучу — нас не только не восстановят через год, но и в сапожную мастерскую в радиусе 5 км от института не возьмут. Из газеты приехала Наталья Корсакова, низкий ей поклон, а из ЦК ЛКСМУ, представьте себе, Александр Зинченко, тот самый — респект и уважуха. На том и порешили, отменять решение столь уважаемых органов никто не будет, а мы за свою выпендрёжность должны заплатить ударным трудом и доблестной службой! В итоге почти все восстановились, закончили, все ударники капиталистического труда. Это событие сроднило нас неимоверно!
Так что свою 1001 ночь помним отчётливо по минутам и отмечаем, в 2010 году 28 мая — 25 лет! Принимаем поздравления! А для своих сокурсников мы так и остались группой 136. Всем, кто нас помнит, пламенный привет!

 МУССОНГО Андре, ФАД, 2001 г. выпуска (Франция, Тулуза)

Что бы мне хотелось сказать о таком человеке как Алексей Васильевич Олейник. Наверное, о его главной способности — способности удивлять… Меня лично он всегда удивлял… Во-первых, наверное, как бы банально это теперь не звучало, но своей способностью понимать человека и видеть его насквозь. Во-вторых, конечно, его блестящей памятью и всеми признанными неординарными ораторскими способностями; до сих пор вспоминаю как он без конспектов, без записей, без планов мог увлекать своих студентов вглубь науки и объяснять сложнейшие темы самым доступным языком. Не часто в жизни встречаешь таких лекторов…
Но более всего меня поразил случай, когда я, спустя 7-8 лет после выпуска, вновь оказался в знакомых стенах института. Я разговаривал с преподавателем на кафедре, и он вошел, потому что услышал и узнал мой голос! Кто бы мог подумать?! У него были сотни, если, наверное, не тысячи учеников, неужели он помнил голос каждого из них?

 БЕРНЕР Алекс (псевдоним), 4-й факультет, 1990 г. поступления (Франция, Тулуза)

Бернер Алекс ХАИ Профессору Соловьёву – кафедра математики, мои уверения в совершеннейшем почтении.

Профессора Соловьева  цитирую до сих пор своим детям:

  • … Следовательно, мир непознаваем, но за подобное оправдание на экзамене за незнание я вам поставлю «два».
  • …Математика  – наука не фундаментальная, потому, что всё в ней началось со слова «предположим»…

          Именно благодаря профессору Соловьеву, я стараюсь оценивать окружающий мир не согласно своему представлению о нём, а вообще не оценивать его…

 НИКУЛИН Андрей, 1-й факультет, 1985 г.выпуска (Россия, Пенза)

Никулин Андрей ХАИ

Давайте взад объединимся во что угодно: хоть в союз, хоть во что.
Будем говорить на общем языке.
ХАИ цены нет.
Ведь от Хмельницка до Арсеньева переплавляли людей в этом котле. И любая присадка — легирующая. Знание техники покрывает любой политех, как бык овцу.