КОПЫЧКО Владимир, 1-й факультет, 1979 г. выпуска (Украина, Харьков)

Все началось в 1975 г., когда на вечеринку в одном из общежитий ХАИ обрусевшая хохлушка Юлия охмурила нахохлившегося сибиряка Владимира.
Развитие процесса любви по взаимному согласию привело в 1977 г. к созданию очередной семьи под древней и редкой фамилией Копычко, закрепленному соответствующими подписями, печатями, кольцами и, как водится, рождением дочери Евгении. Брачующимся было тогда 40 лет на двоих.
Семейственность оказалась столь мощным стимулятором, что в 1979 г. мы покончили со вторым этапом своего образования (Владимир — с 1 факультетом ХАИ, Юлия — с бибфаком ХГИК), и в чине семьи лейтенанта ВВС отправились в Закарпатье защищать границы СССР от неуклонно наступавшего капитализма.

Несмотря на разлагающее воздействие цветущей сакуры, магнолий и оклада жалования советского офицера, в 1981 г. мы вернулись в любимый город Харьков уже как семья старшего лейтенанта-инженера. Сняли квартиру и стали жить: ходить на работу в ХАИ, на курсы английского языка и на шабашки, чтоб было чем платить за вышеперечисленные удовольствия.
Шли годы. Идя накоротке за ними, семья делала карьеру: Евгения пошла в школу, Юлия доработалась до главного библиотекаря, а Владимир закончил аспирантуру и в 1986 г. защитил кандидатскую диссертацию на очень интересную тему («что-то там в самолете»). Между делом, в 1983 г., кстати, родился еще один сын — Борис.

В 1988 г. мы получили отдельную квартиру в лучшем районе г. Харькова — на Северной Салтовке, и аттестат старшего научного сотрудника .
Осознав как следует (в течение 3 лет) этот факт, мы независимо ни от кого родили сына Виктора, дабы он стал ровесником украинской государственности, хотя и понимали, что вряд ли это поможет им в жизни.
Не придумав ничего лучшего, мы начали нервировать ввиду того, что жизнь прошла, как эрозия по черноземам Украины, и от нервов начали еще более интенсивно писать стихи, оплакивая свою долю, петь грустные песни и выступать на собственной кухне. И поняли, что кухня — это хорошо. И издали две книги стихов: «Харьковский вальс» (1997 г.) и «Костры молчания» (2000 г.). И записали 8 магнитоальбомов: «Харьковский вальс», «Таксист», «Охота», «20 лет спустя», «Стансы белых ночей», «Саламандра», «Гаутама», «Время «Ч», «Дубна-2000».

И хотя вообще-то мы — люди исключительно с серьезными наклонностями: работали в НПП «КорТэС» (Владимир — директором, а Юлия – техником), выпускали спортинвентарь, крылья мотодельтапланов, аппаратуру для авиационно-химических работ и нестандартное оборудование, в творческом плане все вышеперечисленное было, к сожалению, лишь началом. В 2002 году появились поэтический сборник «Род Дня» и совсем непоэтическая книга авторского коллектива хаевцев (В.Агарков, А.Дибир, В.Копычко, С.Халилов, И. Хоменко) под редакцией Владимира «Авиация в сельском хозяйстве: история, техника, технология, экономика».

В последующие 10 лет легко уместились не только производственные и бытовые проблемы и успехи, вместе с хроническими (и оттого ставшими такими родными) болезнями, но и осуществление ряда проектов, имеющих некоторое отношение к (не побоюсь этого слова) культуре:

  • «Харьков. Признание в любви», концертная программа, 2003…2005 гг.;
  • «Псалмов Божественных мотивы», поэтическое переложение Книги Псалтыри, 2005 год, отмеченное орденом Преподобного Нестора летописца 3 степени (не просил – а дали, приятно!);
  • «Книга Екклезиаста», поэтическое переложение Книги Екклезиаста, 2007 год;
  • «Харьковчане. Поэма о городе в цитатах поэтических произведений», поэтический сборник, 750 стихотворений и песен о Харькове, 400 авторов, 2007 год;
  • «Время грязных поцелуев», CD-альбом с аранжировками также выпускника ХАИ В.Галкина, 2007 год;
  • «Харьков. Легенды авторской песни», концертная программа, 2008 год;
  • «Прикосновение», литературно-музыкальная программа, 2010 год;
  • «Я Слово с Вами разделю», координатор и спонсор CD авторских программ Заслуженной артистки Украины Александры Петровны Лесниковой, 2010 год;
  • «Крайние осени», поэтический сборник, 2011 год;
  • «Парафразы книг Библии. Песнь Песней Соломона. Апокалипсис», поэтическое переложение Книг Библии, 2012 год.

Осталось только добавить, что Юлия также выпустила 2 «сольных» поэтических сборника, а вместе мы успели также отметить два личных «пятидесятилетия», одно «шестнадцатилетие» внучки, два «тридцатилетия» окончания институтов, одно «тридцатипятилетие» свадьбы, стать членами Союза писателей России и творческой ассоциации литераторов «Слобожанщина», написать «Марш 1 факультета ХАИ» (аранжировка – выпускника ХАИ Игоря Рудаса, Ванкувер), воспитать 8 американских бульдогов (вот тут хоть душу немного отвели!) и написать детскую книгу об этом процессе «Про собачий детский сад» (Юлия). А также мы продолжаем обеспечивать державу не только стихами, но и спортивным оборудованием (очень кушать хочется!).

Вот, пожалуй, и все.
Нет, не все: мы еще песни свои поем. Будет грустно – приглашайте. А за сим – пока…

 

Стихи – Владимир Копычко (Харьков)
Музыка – Владимир Копычко, Игорь Рудас (Ванкувер)
Аранжировка – Игорь Рудас
Исполняют – Игорь Рудас, Владимир Копычко
Анимация — Александр Демченко

Марш Первого Факультета ХАИ
Эх, стапели, шаблоны,
пилоны и кессоны,
нервюры, лонжероны, стрингера –
на первом факультете
узнают даже дети,
как строить самолеты «на ура»! Ура! Ура!
Здесь обработки точность,
динамику и прочность,
и крутку стреловидного крыла –
постигнете в мученьях;
гидравлики ученье,
полезно всем, как воздух и вода! Да! Да!

А первый – он всегда по жизни первый,
что там ни думай, что ни говори –
известный всей планете, небу верный
гвардейский первый факультет ХАИ!

Профессора, доценты,
завлабы, ассистенты
и горячо любимый деканат;
пусть с разным цветом кожи,
студенты – все похожи –
хаевец навсегда хаевцу брат! Ура! Ура!
Победы нам привычны,
по жизни – на «отлично»,
ХАИ и небо – это навсегда!
В ученье и в науке,
что головы, что руки
творят, не уставая никогда! Да! Да!

Надежные ребята
и умные девчата,
сотрудники, студенты, доктора –
горды своим призваньем,
несем по жизни званья
«хаевец», «самолетчик» на ура! Ура! Ура!
Мы в инженерной жизни,
служению Отчизне
и авиации верны всегда –
мы укрощаем флаттер,
мы славим альма-матер
своим трудом на долгие года! Да! Да!

 

Гимн ХАИ
Не для потехи дерзкой, а для славы
единство человека и крыла –
в полет, как правило, уходят только сплавы
отваги, мужества, упорства и ума…
Крылатые – не ждут судьбы подарков:
неразделимые на стыке двух стихий,
Наука, Авиация и Харьков, –
как Киев и крещение Руси…

Нас ввысь зовет негаснущее пламя,
мы побеждаем притяжение земли…
И гордо реет пусть всегда над нами,
ХАИ – святое наше знамя,
ХАИ – святое наше знамя!
В любви и верности клянусь тебе, ХАИ!

Чтоб победить земное притяженье
необходим учебы тяжкий труд…
Вам подтвердит любое поколенье:
ХАИ – непревзойденный институт!
Здесь души, что крылаты от рожденья,
своей мечте запрашивают взлет,
наращивая мускулы уменья,
и смело отправляются в полет!

Здесь учат жить и строить самолеты,
и в дело воплощать мечты свои…
А не бояться никакой работы
умеет каждый выпускник ХАИ!
И потому, горды происхожденьем,
мы с честью звание несем через года:
Хаёвец – это марка не на время,
Хаёвец – это марка навсегда!

 

Хаёвская
Пусть наша юность «буpсе» отдана,
душа об этом не болит –
не pади бабок или оpдена
пpиходят мужики в ХАИ:
отягощенные потеpями,
как дети точных дисциплин,
уж если вышибали двеpи мы,
то чтобы к ним пpистpоить винт!

Конечно, есть на свете Оксфоpды –
пpестиж для маленьких Евpоп,
а тут гpызешь гpанит, как пpоклятый:
чуть недогpыз – получишь в лоб!
Кpепчали знания от этого и интуиция pосла –
недаpом нашими pакетами детей пугали в США!

Ну да, хаёвцев от ботаников
в толпе не тpудно отличать:
мы носим все следы от чайников,
как будто кpуглую печать;
шаpманом лоска не отмеченный,
лишен изысканных манеp,
излишком знаний покалеченный
пpостой хаёвец-инженеp!

Такое мнение pасхожее
излишне будет отвеpгать:
да, мы не сильно вышли pожами
и не умеем танцевать;
пусть между женщиной и пивом
наш путь ведет нас на «Хому»,
пусть нас встpечают некpасиво,
но пpовожают – по уму!

Мы, закаленные в учении, –
всё по-плечу, всё нипочём –
как пpавило из исключения,
в неделю делали диплом;
и пpофессуpе уважаемой
мы чушь пpекpасную несли –
но чушь была по жизни пpавильной,
ведь нас готовили в ХАИ!
Мы – хаёвцы – это значит, что нигде не пpопадем:
даже если незадача – мы pешение найдем!
Рассчитаем и постpоим, «замантулим» – там и тут –
потому, что нас готовил лучший в миpе Институт!

 

«Военка»
Военной кафедре ХАИ посвящается

Тебе, Хаёвня, я отдал
пять лет «военки»… Это – сила!
Нас стригли скопом, наповал,
а «Жигулёвское» – губило…
Я пацаном к тебе пришёл,
чтоб в инженеры – мне ж галантно
сказали: «Это хорошо!
Но – через званье лейтенанта!»

И с обеда до забора
кадры будущих бойцов
штамповали три майора:
всех евреев –
Архиреев,
всех простецких –
Вишневецкий,
ну, а прочих мудрецов –
на «отлично»,
сам товарищ Краснюков,
лично!

Я все узнал про ствол ТТ,
до корки вызубрил уставы,
но, в инженерной простоте,
я не искал военной славы…
Но нам, конечно, дали шанс –
а с ним шинели и погоны,
чтоб ВВС впадало в транс
от техников авиационных

Два года – разве это срок –
мы с «Мигарём» тянули вместе…
Я до сих пор тяну носок,
хоть не чащу с отданьем чести…
Пришлось бетонке подарить
не самые плохие годы,
хоть три звезды, что говорить – давно не делают погоды!

 

К 10-летию выпуска 1 факультета ХАИ-79
Друзья мои! Уж десять дет, как мы покинули пенаты:
кто – в инженеры, кто – в солдаты, а кто и просто – в белый свет!
Не разобрать: кто с кем, кто где – во все концы страны проникли,
привыкли здесь и там привыкли – Карши, Ростов, Улан-Уде,
Саратов, Курск, Москва, Жуковский, Арсеньев, Горький, Армавир,
Дубна, Воронеж, Шепетовка (есть подозренье о Нью-Йорке,
Париже, Вене и Мальорке) и, уж наверняка, – Алжир.

Да, пролетело между снов десяток лет в едином махе:
пять пар штанов уже во прахе (я не считаю башмаков!)
Виски побила седина, моль истоптала шерсть на теле,
а мы еще не все успели, не долюбили, не допели,
и так же далеки от цели, как ровно десять лет назад!

Но нам ли, друг, тужить о том, что цель лишь вдалеке маячит?
Что размышлять, что это значит (за разум ум зашел впридачу,
решая трудную задачу: «А на фига тебе диплом?»)
Покуда ты еще не главный, номенклатурный, деловой,
от кресла профессиональный не заработал геморрой,
не прикрепленный, не сусальный, не генеральный, не штабной,
не незабвенно-гениальный, ты – инженерный, ты – живой!

И, несмотря на наши ставки, мы в жизни взяли верный тон –
ведь даже в современной давке все так же справедлив Ньютон,
и мы способны удивляться, на дело рук своих глядя!..
А, значит, стоит возвращаться сюда, где корни, где родня.
Не важно, что сквозь годы мчась, (увы, но в жизни так бывает!)
кто просто ALMA вспоминает а кто – и MATERную часть!

Ведь нас не в силах испугать существованье разночтений:
теперь все стали уважать «нетривиальность» разных мнений.
Нас не столкнешь на компромат в парадоксальной ситуации,
ведь мы учили диамат еще в устойчивой редакции!
Тогда твердили: «Дорогой!» и награждали до упада…

Но вот «Хома» была «Хомой», нас знали «Ветерок» и «Правда»,
отдельных знали «Мед» и «Пед», отдельных – в деканате знали…
За шесть неполных наших лет где только нас не отмечали!
И нам теперь резон прямой, пересчитав седые пряди,
тряхнуть немножко стариной, как говорится, хохмы ради.
Вдохнем же, други, грудью полной родного воздуха ХАИ:
свободы и ночей бессонных, работы, дружбы и любви!

 

К 20-летию окончания ХАИ
Выпуску ХАИ 1979 г посвящается

А двадцать лет – прилично, но не слишком:
лишь больше седины, да день короче стал…
Лишь тысячу недель – страниц из книжки
с названьем ЖИЗНЬ ты пролистал…

А двадцать лет назад – диплом в награду,
а двадцать лет назад – погонов мишура,
а двадцать лет назад – совсем с собой нет сладу –
все было впереди как будто бы вчера!

Ах, двадцать лет – и ты уже не порох:
запал – на «шесть часов», наверно – отсырел!
Детей, долгов, проблем орущий ворох –
ирония судьбы – и суматоха дел…

А двадцать лет назад – летали самолеты,
а двадцать лет назад – загулы до утра,
а двадцать лет назад – невпроворот работы
и звезды впереди – как будто бы вчера!

Ах, двадцать лет – ты помнил интегралы
и векторный момент и угол тангажа…
Теперь – директора, почти что – генералы:
не нужен генералам излишек багажа!

А двадцать лет назад – лилось рекою пиво,
а двадцать лет назад – с любимой вечера,
а двадцать лет назад – жизнь пенилась игриво
и била через край, как будто бы вчера!

Хаевцам горевать – напрасная затея, –
хоть близок перевал, шагать нам и шагать,
кордоны и года – мы все преодолеем,
чтобы собраться вновь уже на двадцать пять!

Так помянем ребят, которых нет уж с нами,
и тех, кто нам дарил огонь души и ум,
и выпьем за ХАИ – наш отчий дом и знамя,
что сплачивает нас, зовет в полет, на штурм!

 

Письмо в Канаду
Сокурснику Игорю Рудасу посвящается
(по мотивам его любимой песни «По буеркам…»)

Эх, Игорек, ну как ты там, в Канаде?
Чай по-англицки «спикаешь» умно?
Для нас теперь ты – словно хрен в помаде:
завидно вроде, да не удобно!

Ты, говорят, гребешь доллар лопатой
и «янкесам» надежный щит куешь?
Здесь мужики скучают за зарплатой
и пашут все «за здорово живешь»!

Поосторожней там, сховай сноровку –
не трогай баб, не нарушай закон…
Коль что – черкни: к тебе, в командировку,
помочь приедет конюх наш Артем!

Космополитом если жить устанешь,
нам торбу долларов не пожалей, –
и вмиг у нас хохлом почетным станешь,
а это круче даже, чем еврей!

Вчера все мы тут за тобой грустили –
зачем уплыл ты в «забугорный» рай?
Свиней мы всех давно опоросили…
Грустишь за салом? Значит, приезжай!

«Хома» стоит давно под новой крышей,
ХАИ уж нет – остался лишь забор!
Ты приезжай, а лучше денег вышли –
ведь мы с тобой в разлуке до сих пор!

Мы за тебя в волнении и страхе:
мы помним все, какой ты был чувак! –
в тяжелый час ты не пошлешь нас «на хер»,
лишь по-англицки скромно скажешь: Fuck!

Oh, Igorek, our best congratulations,
we wish for you the fortune without shame!
Keep honour of KhAI post-graduation,
and don’t be fooled by the name.

Эх, Игорек, ну как ты там, в Канаде?
Создал народу сложный прецедент …
Для нас теперь ты – словно хрен в помаде:
Хоть – спрячь в штаны, а хоть – на постамент!

 

Песня о дельтапланеристе
Алексею Хомичу, Александру Коваленко
и всем друзьям – дельтапланеристам и авиаторам посвящается

Для взлета нужно вам немногое:
мотор, тележка да крыло,
полсотни метров бездорожья,
а там, глядишь, и пронесло,–
уж между ног прибор болтается,
уже вокруг сплошной простор,
а то, что ветром называется,–
всего лишь скоростной напор!

Ах, Леха, летаешь ты неплохо
и без переполоха
ты делаешь вираж!
Эх, Леха, мы скажем без подвоха:
ты непохож на лоха,
ты, Леха, парень наш!

Вам не доверены правительством
штурвалы лайнеров крутых,
вас не балуют покровительством
Советы лучших и простых:
их недоверие оправдано –
они на боевом посту,
а вы летаете негаданно,
без стюардессы на борту!

Ах, Леха, летаешь ты неплохо,
но слышишь, после вздоха,
ты грохот их сердец?!
Эх, Леха, тебе мы скажем прямо,
что от полетов дамы
хотят все под венец!

Есть авиация тяжелая,
а есть – полегче, но чуть-чуть:
труба, она хотя и полая,
но слету пробивает грудь…
Есть авиация секретная
(об этой знают в мире все!),
а есть – сверхлегкая, заветная,–
как босиком да по росе!

Ах, Леха, летаешь ты неплохо,
ты в этом деле – дока,
но, не считая дам,
эх, Леха, желаем без подвоха,
чтоб возвращался, Леха,
с небес всегда ты к нам!

Мечту заветную, посконную,
как гвоздь – не выдернешь никак:
покинув – «с Богом!» – колокольню,
летел навстречу Богу дьяк…
Хоть вы умней и образованней,–
читали даже «Манифест»! –
он – брат ваш единоутробный
и вы один несете крест!

Ах, Леха, когда с делами плохо,
и из чертополоха
не вылезешь никак,
жди ветер, расправь по-шире плечи,
шагни мечте навстречу,
как делал предок-дьяк!

Так дайте ручку мне кикстартера,
пусть Шурка крикнет: «От винта!»,–
мы полетим, но не для бартера,
а потому, что – красота!
Пусть хлеб без масла и варенья
придется нам водой запить,
но без мгновений откровенья,
наверное, не стоит жить!

Ах, Леха, летаешь ты неплохо,
и без переполоха
ты делаешь вираж!
Эх, Леха, мы скажем без подвоха:
пусть даже если плохо,
то, все равно, ты – наш!

 

Пока есть силы…
Валерию Воскобойникову

Пока есть силы, вера, цель и крылья,
как птицы, покрывая тыщи верст,
спешим туда, где мы глаза открыли,
куда небес нам указует перст.
Летим во имя памяти и долга
пред теми, кто ушел, и кто придёт,
перед собой, – пусть тяжело и долго –
стремя свой путь туда, где юность ждёт…

Нам не нужны ни компасы, ни карты,
чтоб выбирать средь тысячи дорог –
как «Отче наш» мы помним место старта,
и час, когда ступили за порог…
Осколки незабвенного Союза,
растерзанной империи сыны,
хранящие святого братства узы,
которым мы пожизненно верны.

Нас, разменявшим молодость на опыт,
познавшим в жизни меру, путь и рок,
ещё порой затягивают в штопор
любовь и ненависть, ушедшие в песок…
В который раз глядим в глаза друг другу,
неузнаванья разбивая лёд?
Мы знаем жизнь, идущую по кругу,
но помним жизнь, ведущую на взлёт!

 

Тополя ХАИ
Какие молнии над Вами не сверкали,
какие ветры не срывали с Вас листву –
но Вы стоите прочно и едва ли
вас можно чем-то напугать по существу…
Бреду под Вами, сердцем молодея
и четверть века – словно три рубля –
так, пустячок… Широкая аллея…
Хаёвские, родные тополя…

А было время – где же те печали? –
Вас костерил, глотая липкий пух,
на все заставки – ну а Вы линяли…
И мы, порой, «линяли» с пары или двух…
Вы помните, наверно, как на первом
мы были влюбчивы?… Пройдутся нотой «ля»
по струнам, как по обнажённым нервам
хаёвские, родные тополя…

И времена, и ректоры сменялись,
но Вас пилили все, без дураков!
Мы торопились жить, мы увлекались,
тянулись ввысь, сбивая груз оков, –
нас также жизнь слегка окоротила,
подрезав ветки, обкорнав стволы …
Но дремлет в нас эквивалент тротила –
тесны нам рамки, зипуны – малы!

Налей, братишка, для души, не для похмелья –
есть символы религий, стран, эпох…
Мне кажется, что люди и деревья
у нас непобедимы, видит Бог!
Побеги наши рвутся в небо снова
и будет так, пока жива Земля
и дух ХАИ хранят, немногословны,
хаёвские, родные тополя…

 

Память. Сергей, Василий, Александр

 

Харьковский Вальс

 КУШНАРЕНКО Александр, 3-й факультет, 1992 г. выпуска (Украина, Харьков)

Александр-Кушнаренко-ХАИ Кушнаренко Александр ХАИ

КОНЦЕРТ «НА СЦЕНЕ ОДНИ МУЖИКИ», ХАИ, 1993 год

БУТ Евгений, 1-й факультет, 1966 г. выпуска (Украина, Харьков)

Евгений-Бут-ХАИ

Мы с Лешкой завязали с КВН в 1972 году. Но возникали новые команды и почему-то хотели с нами сыграть.

Тогда мы, чтобы сберечь нервную систему, договорились отвечать на предложения сыграть так: Олейник: «Я согласен, если согласен Бут», Бут: «Я согласен, если согласен Олейник». При этом мы договорились не соглашаться идти один к другому. Такая ситуация позволяла нам уклоняться от игр почти до середины девяностых. Однажды я сказал Алику Бондарю, который лоббировал «Белые пиджаки», что вообще эта штука легко пробивается, нужно только подойти к нам с Лешей двоим ходатаям, и соединить нас по телефону. И вот у меня – Аркадий Дяченко (ведущий концерта «На сцене одни мужики» – Н.Олейник), а у Леши – не знаю кто. Важно, что Аркадий снял трубку и соединил нас с Лешкой.

Пришлось готовиться. Играли втроем. Я, Леша и Алик Бондарь. Увидев, что мы не подарок, капитан «Белых пиджаков» Андрей Чивурин решил играть в команде, а не вести КВН. Я с присущей мне «скромностью» остановил его, мол, зачем тебе быть битым, все равно мы выиграем. И добавил, что мы выиграли бы и так, но здесь они, «Белые пиджаки», сделали стратегическую ошибку – выставили в качестве приза килограммовую банку растворимого кофе. Леша, как гипертоник, кофе не принимал ни в каком виде, Алик Бондарь мог выпить напиток, в котором на стакан воды кофе лишь на кончике чайной ложечки, а я всегда пил кофе в любых количествах. Короче, мы выиграли. И я потом долго пил этот кофе, а ребята – Леша и Алик посмеивались надо мной, что я проявил корысть, и мы выиграли у «Белых пиджаков» только потому, что я кофеман.

КОВЧИК (Олейник) Анна, 6-й факультет, 1996 г. выпуска (Украина, Харьков)

Анна-Ковчик-Олейник-ХАИ

Что я помню о выступлении взрослой команды КВН ХАИ..?

Прежде всего то, что я очень переживала за отца. Наверное, больше чем он сам, если он, вообще, переживал. А я все боялась, вдруг он как-то неудачно выступит, потом будет думать об этом, расстраиваться…

Что касается непосредственно выступления, то, конечно, и пела молодежь стройнее, и голоса у них были поставлены. Да и двигались они послаженней и поэнергичней. В общем-то, тогда был пик их формы и популярности. Наши же (взрослые) в этом плане вызывали, не знаю как у других, а у меня умиление. Как сейчас вижу – трое на сцене и что-то поют нестройными голосами.

Но это касается заранее приготовленных номеров. А вот когда дошла очередь до более интеллектуального конкурса-экспромта, наши в грязь лицом не ударили. Сразу стало видно, в чем разница между КВН 90-ых и 70-ых. В 90-ых – шоу, домашние заготовки, в 70-ых сообразительность, находчивость. Конкурс, как я помню, заключался в том, что каждый следующий член команды должен был продолжить высказывание предыдущего, да еще и в рифму, да еще и чтобы в итоге в этом стишке прозвучало заданное слово. У наших, по-моему, было слово «кайло». (Справка из Википедии: кайло – это ручной ударный инструмент, предназначенный для раскалывания какой-либо горной породы, камней, старой кирпичной кладки. Кайло позволяет подобно кувалде наносить по обрабатываемому материалу удары исключительной силы). Помню, что рифма была, слово «кайло» прозвучало. Какое слово было у команды – соперника не помню, может и такое же.

Мне кажется, что взрослая тройка получила массу удовольствия от выступления.

 ГЛУЩЕНКО Сергей, 2-ой факультет, 1975 г. выпуска (Украина, Харьков)

ГЛУЩЕНКО СергейГЛУЩЕНКО Сергей

Впервые я увидел выставку работ фотоклуба ХАИ зимой 1967 года. Помню, что поразили меня работы Виталия (фамилию пока вспомнить не могу, по-моему, Третьяк), снятые в сибирской тайге на лесоразработках. Некоторые из них в том же году появились на страницах центральной прессы («Комсомольская правда»). Виталик был старшекурсник, возглавлял фотоклуб ХАИ и его пригласили в студенческий стройотряд поработать. А фотоаппарат в то время и был его главным рабочим инструментом.

Я занимался фотографией довольно серьезно и до института, работал даже в фотолаборатории крупного завода, но когда поступил в ХАИ, решил, что минимум год не буду брать фотоаппарат в руки. Чтобы не мешал учебе. Так и поступил. И только на втором курсе, в 1968 году, я привез из дому фотоаппарат «Любитель-2», пришел к ребятам из фотоклуба и попробовал снимать то, что мне нравилось больше всего – пейзажи.

В фотоклубе, тем временем, произошла смена поколений. Старшекурсники закончили учебу и разъехались по местам своей работы, а председателем мы избрали третьекурсника Володю с первого факультета. Он оказался довольно таки пассивным руководителем. Целый год не было ни выставок, ни встреч, ни регулярной работы. К этому времени уже несколько студентов второго факультета начали регулярно приносить в подвал клуба свои новые работы. Я помню сейчас, что это были второкурсники: Виктор Трихин, Володя Ющенко, Володя Алексахин, Сергей Кузин, Володя Гоцкало. Заглядывали к нам также некоторые преподаватели и сотрудники института: Ольга Ладухина, Борис Паначевный, Василий Павлов. Приносили фотографии из горных походов, снимки, сделанные во время парашютных прыжков, альпинистские репортажи. Я предложил организовать из этих снимков отчетную выставку и смог «пробить» новые стенды для этого через профком. Дела начали потихоньку двигаться. И в 1969 году кресло президента фотоклуба ХАИ предложили занять мне. А заодно, деканат второго факультета и институтский профком попросили нас регулярно приносить свои работы в институтскую многотиражку «За авиакадры» и помочь сделать фотоальбом, посвященный приближающемуся 40-летию ХАИ.

Работу над альбомом курировал сотрудник второго факультета Анатолий Кошванец. С его помощью удалось собрать более двухсот редких исторических фотографий ХАИ разных лет. Одновременно мы попробовали сделать фоторепортаж о ХАИ 1970 года, и эти снимки также начали готовить к юбилейным изданиям. Альбом мы сделали вовремя, и даже выклеили 100 подарочных экземпляров для почетных гостей, приглашенных на юбилей. Кстати, большинство фотографий из этого альбома до сих пор используются как исторические материалы в различных статьях и книгах об институте.

К 40-летнему юбилею ХАИ фотоклубовцы также подготовили и показали свою фотовыставку, сделали фоторепортажи со всех торжественных мероприятий, и вот с этого момента я начал вести фотоархив, где до сих пор храню негативы 60-х, 70-х и 80-х годов. Из этих негативов я и попробовал создать альтернативный фоторяд, показывающий историю ХАИ с неофициальной стороны.

Фотоклубовцы снимали в стройотрядах, в колхозах, на практике, на стадионе, в лабораториях и учебных аудиториях, ездили на все игры КВН. Надо вспомнить, что ХАИ в те годы был чрезвычайно засекреченным объектом, и вносить фотоаппараты на территорию института категорически запрещалось. Мы договорились с администрацией, и получили специальные разрешения на фотосъемку на территории ХАИ для газеты «За авиакадры». Благодаря этому, теперь я могу показать и отдельные жанровые зарисовки из жизни студентов ХАИ тех лет, и портреты знаменитых людей, посещавших институт, и поездки в спортивно-оздоровительный лагерь «Рыбачье» в Крыму. А также фотоотчеты о первых играх команды КВН ХАИ в высшей лиге в сезоне 1970-1971 г.г. и фоторепортажи о соревнованиях и путешествиях подводников ХАИ на различные моря СССР. Работы эти можно было увидеть на регулярных ежегодных и тематических выставках членов фотоклуба ХАИ, а также в институтской многотиражке «За авиакадры».

Фотоклуб ХАИ я покинул в 1974 году, когда начал свою работу в профессиональной фотографии, но снимки 60-х – 70-х г.г. с удовольствием смотрю и сейчас. Предлагаю и вам перенестись во времени на несколько десятков лет назад…

Сергей Глущенко,
председатель фотоклуба ХАИ в 1969 – 1974 г.г.;
а также
член Союза журналистов Украины;
Президент аудио-визуальной комиссии Федерации подводного спорта и подводной деятельности Украины;
автор и ведущий, режиссер-оператор ТВ проекта «Клуб подводных путешествий»,
а также
дайвинструктор *** СМАS, подводный фотоинструктор ІІ уровня, инструктор-тренер детского дайвинга.

 

ФОТОГРАФИИ СЕРГЕЯ ГЛУЩЕНКО

 

ФОТОГРАФИИ с СЕРГЕЕМ ГЛУЩЕНКО

 

 ФЕДУЛЕЕВА Ирина, 3-й факультет, 1978 г. выпуска

Федулеева Ирина ХАИ

Мой АЭТ

АЭТ (агитационно-эстрадный театр), ХАИ
Руководитель: Бут Евгений Николаевич
Дата создания: апрель, 1975 г.
Спектакли: «Долг», «Сказка о любви», «Мгновения выбора», Русалочка»,
«Безумие».

1974 год, конец 2 курса, сданы уже все экзамены. Три неразлучные подруги: Лариса Станилевич, Леночка Плющай и я, три разъяренные фурии, несемся по главному корпусу в комитет комсомола жаловаться, что нас незаконно отчислили из стройотряда «Рыбачье», куда мы должны были выезжать на днях как официантки. Отчислили за то, что мы не явились на последнее собрание. Самое обидное было то, что объявление было вывешено за 15 минут до собрания. Все были предупреждены кроме нас. Нам было очевидно, что председатель стройотряда Магомет Шейхов пообещал взять кого-то вместо нас, а т. к. желающих было гораздо больше, чем мест в стройотряде, он поступил таким вот образом.
Так вот, мы влетаем в комитет комсомола и начинаем хором в три голоса возмущенно «рассказывать» о вопиющей несправедливости и требовать, чтобы нас вернули обратно в доблестные ряды официанток. В комитете комсомола кроме секретаря Валеры Кириченко сидели еще два каких-то незнакомых нам преподавателя, которые, увидев нас, чуть ли не закричали: «О-о-о!!!! Это именно то, что мы искали!!!! Девочки, вы должны пойти с нами в 417 аудиторию, и немедленно!!!! Схватили нас за руки и буквально потащили нас наверх.

Куда? Зачем? А как же наш вопрос с Рыбачьем? Мы обалдели от такого натиска… Они нас успокоили: поедете вы в свое Рыбачье, не переживайте, только с другим коллективом, агитбригадой ХАИ. Мы поднялись в 417 ауд., там проходила репетиция. Руководителем театра оказался Бут Евгений Николаевич – высокий, худой, нервный, очень эмоциональный, в очках, как оказалось действительно преподаватель кафедры «высшей математики». Нам он не преподавал, поэтому мы его и не знали. Это уже потом мы узнали, что он был в КВНе. Второй — полная противоположность Буту — Розанов Сергей, — полный, ниже ростом, спокойный как дверь, с необыкновенно красивым тембром голоса, студент 5 курса самолетостроительного факультета.

Нас попросили пройти под музыку по сцене. Потом, узнав, что я пою в вокально-инструментальном ансамбле «Барвы», попросили спеть — и сразу же всех троих ввели в состав агитбригады. Начались ежедневные репетиции спектакля «Поступай в ХАИ — в небе нет ГАИ». Времени было очень мало, в школах начинались выпускные вечера, где мы и должны были выступать.

ЭТО БЫЛО НЕЗАБЫВАЕМОЕ, СЧАСТЛИВОЕ ВРЕМЯ. ВЫСТУПАЛИ В НЕСКОЛЬКИХ ШКОЛАХ ПРАКТИЧЕСКИ КАЖДЫЙ ВЕЧЕР. КСТАТИ, С БОЛЬШИМ УСПЕХОМ. ПОТОМ ГУЛЯЛИ С ВЫПУСКНИКАМИ ДО УТРА… ПОМНЮ, КАТАЛИСЬ В 4 УТРА В ПАРКЕ ИМ. ГОРЬКОГО НА КАРУСЕЛЯХ ПОД ДОЖДЕМ…

А СКОЛЬКО РЕБЯТ ПРИШЛО ПОСТУПАТЬ В НАШ ИНСТИТУТ ПОСЛЕ НАШИХ ВЫСТУПЛЕНИЙ!!!
В РЫБАЧЬЕ, В НАШ СПОРТИВНО-ОЗДОРОВИТЕЛЬНЫЙ ЛАГЕРЬ “ИКАР» Я ВСЕ-ТАКИ ПОЕХАЛА ТЕМ ЛЕТОМ. ВЗЯЛА ПУТЕВКУ. А ПОТОМ МЕНЯ ВМЕСТО СТРОЙОТРЯДА ОСТАВИЛИ ТАМ РАБОТАТЬ ПАСПОРТИСТКОЙ И БИБЛИОТЕКАРЕМ, ЧТО БЫЛО ГОРАЗДО ЛУЧШЕ, ЧЕМ ОФИЦИАНТКОЙ.

Так что вы думаете, туда приехал Бут вместе с Розановым и, конечно же, они меня сразу привлекли к концертной деятельности. Какой же все-таки в ХАИ всегда был талантливый народ! Неизгладимое впечатление оказал на меня Фурманов Клайд Константинович, преподаватель, какой мягкий, тонкий, душевный человек! А как он играл на гитаре, какое было удовольствие с ним петь!

Новый учебный 1974 год. После каникул наконец все собрались, море впечатлений…

Начинаем репетировать новый спектакль «Долг». Пришли новые люди, молодые, талантливые, новые идеи, появились свои музыканты, поэты, своя аппаратура, светотехника. Жизнь в 417 аудитории бурлит. Собирались практически каждый день, независимо, есть репетиция или нет, дел было миллион, обсуждали каждую мелочь, где взять костюмы, как разместить свет…

Мы все уже были как один организм, равнодушных не было. На сцене каждый четко знал и делал свое дело, но все, кто пришел в театр и остался, были уже одной крови, дышали в унисон. Конечно, Бут был для нас всем: и Руководителем, и Отцом, и Учителем, и Другом. Собственно благодаря ему, мы и стали родными и близкими на долгие-долгие годы.

Когда он уставал от нас и говорил, что слишком стар, мы ему хором отвечали: «Бут, ты не просто стар, ты — SUPER STAR!».

А как он нас гонял на репетициях! У него было уникальное чувство ритма, а слух, такой, что он слышал малейшую фальшь, но спеть не мог правильно ничего, зато пел громко, и песен знал наизусть огромное количество, мы всегда поражались его памяти.

Одевался он очень просто, вязаный свитер, брюки и тяжелые лыжные ботинки. Кстати о ботинках. Если кто-то на репетиции не успевал встать на свое место, в него из зала летел ботинок, и, как правило, попадал в цель. Многие ходили с синяками…

Мы начинаем много выступать. «Долг» идет с большим успехом. Нас приглашают на такие сцены, как ДК ХЭМЗ, оперный театр и др.

Ереван

Апрель, 1975 год.  Наш театр, уже «АЭТ», приглашают в Ереван, на молодежный фестиваль «Студенческая весна». После долгих споров с руководством института, бесконечных просмотров, всевозможных комиссий, цензур, прикрепив к нам двух сопровождающих  комсомольских деятелей, наконец,  разрешили ехать.

30 человек под предводительством Бута Евгения Николаевича, огромное количество аппаратуры, костюмы, вещи, еда, все очень оперативно загружается в купейный вагон фирменного поезда «Харьков — Ереван». 2-х метровый проводник с ужасом наблюдает за всем этим действом. Наконец все устроились по своим местам, казалось бы можно вздохнуть, да куда там.

По одному все начинают собираться в нашем купе, и пока все 30 человек не запихались, пока всех не накормили, не напоили чаем, никому покоя не было. А потом же начались песни, анекдоты, хохот, уже и ночь за окном, а никто не уходит… Бедный проводник и так, и эдак пытался призвать к порядку, наезжал на нас, угрожал, а потом плюнул и к концу поездки даже где-то, как-то нас полюбил.

Подъезжая к Адлеру, решили выйти на перрон из душного вагона. На Кавказе уже было очень тепло, все цвело, не так как в Харькове, где еще не было ни одного листика на деревьях. Ребята в спортивных костюмах пошли на вокзал купить мороженого, водички. Стоянка 40 минут, а поезд идет с опозданием. Вдруг неожиданно объявляют, что наш состав отправляется, а половины нашей группы еще нет, кошмар! Поезд трогается, народ заскакивает на ходу, уже кто в какой вагон успел. Минут за пять перепуганные ребята собрались в своем, десятом вагоне. Бедный Бут в который раз пересчитывает своих цыплят. Не хватает двух. Нет Мешего Володи и Замесова Сережи и похоже, что уже не будет. Отстали. Что делать? Документы, деньги, вещи, все — здесь, а они — там. Проводник говорит: «Если ребята догадаются взять такси, то смогут догнать нас на следующей станции, если нет, то дальше — перевал и… только самолетом можно долететь…»  К следующей станции подъезжали, столпившись в тамбуре. Молились об одном, только бы они нас догнали! Поезд еще не остановился, а мы уже все вопили: «Ура!!!!» По перрону неслись, как кенгуру, Сергей и Володя с криками: «Деньги дайте за такси!», а за ними еле поспевал бедняжечка таксист, с которым надо было быстренько расплатиться, т. к. и здесь поезд стоял всего две минуты.

Слава Богу, все в порядке, и мы опять все вместе едем дальше…Бут ушел приходить в себя в свое купе, а мы опять сидим по 7 человек на каждой полке. Жара, дышать нечем.  Тихонечко сползаю со своего места и выхожу в тамбур, поезд замедляет ход, какая-то станция…

Перед отъездом Бут нас строго инструктировал: «Едем на Кавказ, там народ очень «горячий», поэтому девочкам ходить одним куда-нибудь, даже в туалет запрещается» и к каждой из нас «прикрепил» двух мальчиков.

Я открываю окно и выглядываю посмотреть, что за станция такая… И вдруг кто-то снаружи хватает меня за волосы, а они у меня были тогда довольно-таки длинные и начинает вытаскивать из окна. Я упираюсь изо всех сил, но здоровенный черный мужик был гораздо сильнее меня. Чувствую, что не справлюсь, уже кричу не своим голосом, но кто там меня слышит, если все купе в это время громко «поет»: «Ой, мороз, мороз, не морозь меня!» (с тех пор я не выношу эту песню, просто не могу ее слышать). Хорошо, Володя Меший тоже вышел подышать и увидел мои ноги, торчащие из окна. За них меня ребята и затащили обратно в тамбур. Руки у меня были ободраны… Когда меня привели в купе, началась истерика. Кто-то из наших выскочил из вагона, хотели поймать абхазца, который в последний момент содрал с пальца золотое кольцо, да куда там! Этот абрек слинял моментально. Потом надо мной смеялись: а ведь могла бы стать пятнадцатой, в лучшем случае, женой…

Едем дальше…
Наконец приехали в Ереван.
Нас встречают как дорогих гостей представители оргкомитета фестиваля на комфортабельном автобусе. Привезли, расселили в двух общежитиях Ереванского политехнического института:  половину — в одно, половину — в другое. Выдали талоны на питание в студенческой столовой. Все очень серьезно. Завтра — открытие фестиваля, где мы уже выступаем со своим «Долгом».

Вечером нас пригласили к себе гостеприимные  местные ребята, которых к нам прикрепили всюду сопровождать. Несмотря на строгий-строгий «сухой» закон, установленный Бутом, все напробовались армянского коньяка. Благо Евгений Николаевич с Розановым жили в другом общежитии и их не было с нами в тот вечер. Разошлись по комнатам далеко за полночь, но нам было не привыкать, тогда мы могли не спать целыми сутками.
Утром уже свежие как огурчики мы стояли у входа в общежитие, ждали, пока все соберутся идти завтракать.

И вот мы уже готовимся к выступлению. Последний раз проверяю микрофоны: «Мэк, мэк, ирку, ирэк» (по-армянски: «раз», «два», «три»). Все очень волнуемся… Наконец нас объявляют: «Долг». «АЭТ». Харьковский авиационный институт».

Так здорово, на таком подъеме мы еще никогда не выступали! Зрители сидели, не шелохнувшись, слушали, затаив дыхание. Закончили мы в полной тишине. Минута, вторая, третья и вдруг взрыв аплодисментов, свист, топот, весь зал встал. Нас не отпускали со сцены минут десять. Такой бурной реакции зрителей мы не видели больше за все три дня фестиваля. Позже мы узнали, что нас вечером показали по армянскому телевидению в новостях
Мы все влюбились в Ереван, какой это необыкновенно красивый, весь из розового туфа город, какие замечательные люди! Весна, все цветет, нас возят каждый день на экскурсии, рассказывают о истории Армении, обычаях: «Эчмиадзин», озеро Севан, гора Арарат, коньячный завод…

А потом нас пригласили на футбол, на знаменитый стадион «Раздан» на матч «Арарат» — «Днепр». Лично я на футбол пошла первый раз в жизни.
Когда в Ереване играет команда «Арарат», в городе закрывается все: учреждения, магазины, все мужское население идет на футбол. Пешком. Транспорт исчез. Такого я еще не видела. Как будто полноводные реки мужчин стекались по всем улицам к стадиону, женщин мы не увидели вообще.

Во время матча лишь однажды попробовали «поболеть» за свою, украинскую команду, думаю, что кроме нас у «Днепра» болельщиков больше не было. Весь 80-тысячный стадион грозно загудел и обернулся в нашу сторону, мы почувствовали холодок, побежавший по спине. Наши армянские телохранители стали умолять сидеть тихо-тихо, а то они за нашу жизнь не ручаются. Конечно, ничего удивительно, что «Арарат» тогда выиграл со счетом 4:1. После матча мы еле-еле вышли со стадиона, практически каждый демонстративно оборачивался и что-то говорил по-армянски. Перевода мы не узнали, но догадались, что это не было комплиментом.
На закрытии фестиваля мы получили гран-при. Конечно, уезжать совсем не хотелось. Мы очень подружились с армянскими студентами, но… в гостях хорошо, а дома — еще лучше.

Возвращались в Харьков мы как раз в тот день, когда весь советский народ вышел на ленинский субботник. А мы — проигнорировали это мероприятие. Так нас очень скоро заклеймили позором. Никто из нас даже предположить не мог, что, как нам строго объяснили на общем собрании института, обязаны были бегом бежать сразу после поезда на субботник (это чтобы успеть поучаствовать).
С победой на фестивале «АЭТ» никто в ХАИ не поздравил и даже не вспомнил…

Рыбачье

Август 1975 г. Не знаю каким образом ему это удалось, но Бут сумел договориться с профкомом ХАИ, и на весь наш театр дали путевки (в августе-то!!!) в Рыбачье. А это не много, не мало, а путевок 40.
Правда еще до отъезда Евгений Николаевич строго нас предупредил: «Мы едем не отдыхать, а работать! С собой брать минимум вещей, остальное — аппаратура».

Поселили нас всех на 3 этаже второго корпуса. Дали даже один номер-люкс, который и был нашей штаб-квартирой. И началось…

Каждый день репетиции на крыше… Выступления — уже со следующего дня: дом культуры, практически все пансионаты в Рыбачьем, у себя в «Икаре». Нас приглашали в близлежащие поселки, совхозы с концертными программами. Многие, особенно совхозы пытались нас как-то отблагодарить, поэтому мы почти всегда были с виноградом, персиками, яблоками. А однажды Бут сказал, что для нас в столовую лагеря передали несколько баранов, два их них отдают вместо ужина АЭТу, и у нас сегодня вечером будут шашлыки!

Разделывать туши баранов он доверить никому не мог, пошел сам на кухню. Помогать взял только меня. И тут я увидела, как виртуозно владеет и топором, и ножом, словно всю жизнь проработал мясником наш Бут. Бут, который хлеба себе на бутерброд сам не мог отрезать, все ему нужно было приготовить и подать.

Вечером на горе у нас был мясной пир. В огромной кастрюле на костре варилась шурпа, шашлыков было — немерено. Конечно же, все «объелись» мяса, многим потом было, мягко говоря, дурно.

Тогда-то мы поняли, что такое «волшебная сила искусства». Наш лагерь «Икар» очень дружил с соседним лагерем МЭИ (Московский энергетический институт). Каждый заезд проводились совместные соревнования, какие-то мероприятия. И когда МЭИ пригласил ХАИ на свой очередной «праздник дикарей», оказалось, что от «Икара» может поехать только один автобус (не более 60 человек), где для «аэтян» места, естественно, не оказалось. Мы очень расстроились, потому что этот праздник действительно всегда в МЭИ проводился грандиозно и было интересно и посмотреть, и поучаствовать. Бут сказал: «Ребята, все будет хорошо, мы обязательно туда попадем». В тот же день он договорился о нашем выступлении с соседним совхозом, а за это попросил, чтобы нам выделили на 1 день автобус. На праздник мы приехали немного раньше, чем хаевский автобус и нам был устроен торжественный прием «дикарей» по полной программе: нас взяли в плен и под звуки там-тамов и бубнов повели в лагерь. Второй автобус уже никто не встречал и на начало представления они опоздали.

Конечно же навсегда запомнились наши вечера с гитарой у костра, где на двух кирпичах и металлическом подносе, «одолженном» в столовой, жарились мидии в собственном соку и ропаны, как же это было вкусно! Ну и естественно, море! Какое красивое и чистое море было в Рыбачьем!

На море мы ходили только в бухту «Любви». Это было наше любимое место, но добраться туда раньше было непросто: нужно было сначала подняться в гору по узенькой тропиночке, а потом по такой же узенькой тропиночке спуститься к воде. Устраивались на огромном камне с надписью: «Кто не был — тот будет, кто был — не забудет». Нам никогда не было всем вместе скучно,  мы были как одна большая семья, темы обсуждались всевозможные. Очень любили слушать Бута: какая у него была феноменальная память, сколько всего интересного он нам рассказал, сколько всего нового мы от него узнали, поняли, что такое «роскошь человеческого общения». Ну и, конечно же, пели, с нами всегда была гитара, а петь любили все! Тогда же появилась и наша любимая песня про розового слона, ставшего символом АЭТа.

Этим летом, в Рыбачьем, нашим сказочником Бутом была написана добрая, нежная, волшебная «Сказка о любви», премьера которой состоялась уже в начале нового учебного года.
Вернувшись в Харьков в конце месяца, мы с вокзала ехали уже на метро, открытие которого состоялось 23 августа 1975 года.

«Святое место»

В сентябре, как обычно, всех посылали на сельхозработы, нашему же театру предложили поехать с концертной программой по колхозам, где работали студенты ХАИ. Нам выделили автобус и мы отправились в Глобовку, совхоз, знаменитый своими яблочными садами. После концерта в клубе, где собрались не только наши однокашники, но и жители поселка, после плотного ужина, мы отправились погулять по селу и совершенно случайно забрели в старый заброшенный сад. Деревья были посажены терассами в виде амфитеатра. Это оказались развалины старинного поместья, там даже были остатки скульптур. Было довольно темно и мы перекрикивались, когда кто-то пропадал из вида. И вдруг, оказавшись в какой-то точке, мы обнаружили, что слышим многократное эхо. Акустика в этом месте была такая, что было четко слышно каждое слово, даже произнесенное шепотом. Мы были совершенно очарованы этим «святым местом» и конечно же никто не захотел уходить отсюда. Всю ночь читали стихи, пели песни. Забыть эту волшебную ночь невозможно.